Лучшие из женщин - лицемерки (я это слышал от своей бабушки).
Мы и не знаем, как много они от нас скрывают; как они бдительны, когда кажутся нам простодушными и доверчивыми; как часто их ангельские улыбки, которые не стоят им никакого труда, оказываются просто-напросто ловушкой, чтобы подольститься к человеку, обойти его или обезоружить, - я говорю вовсе не о записных кокетках, но о наших примерных матронах, этих образцах женской добродетели.
Кому не приходилось видеть, как жена скрывает от всех скудоумие дурака-мужа или успокаивает ярость своего не в меру расходившегося повелителя?
Мы принимаем это любезное нам рабство как нечто должное и восхваляем за него женщину; мы называем это прелестное лицемерие правдой.
Добрая жена и хозяйка - по необходимости лгунья. И супруг Корнелии был жертвой обмана так же, как и Потифар. - но только на другой манер.
Эти трогательные заботы превратили закоренелого повесу Родона Кроули в счастливого и покорного супруга.
Его давно не видели ни в одном из злачных мест, которых он был завсегдатаем.
Приятели справлялись о нем раза два в его клубах, но не особенно ощущали его отсутствие: в балаганах Ярмарки Тщеславия люди редко ощущают отсутствие того или другого из своей среды.
Сторонящаяся общества, всегда улыбающаяся и приветливая жена, удобная квартирка, уютные обеды и непритязательные вечера - во всем этом было очарование новизны и тайны.
Их брак еще не стал достоянием молвы; сообщение о нем еще не появилось в "Морнинг пост".
Кредиторы Родона слетелись бы к ним толпой, если бы узнали о его женитьбе на бесприданнице.
"Мои родные на меня не ополчатся", - говорила Ребекка с горьким смехом. И она соглашалась спокойно ждать, когда старая тетка примирится с их браком, и не требовала для себя места в обществе.
Так жила она в Бромптоне, не видя никого или видясь лишь с теми немногими сослуживцами мужа, которые допускались в ее маленькую столовую.
Все они были очарованы Ребеккой.
Скромные обеды, смех, болтовня, а потом музыка восхищали всех, кто принимал участие в этих удовольствиях.
Майору Мартингейлу никогда не пришло бы в голову спросить у них их брачное свидетельство.
Капитан Сннкбарз был в полнейшем восторге от искусства Ребекки приготовлять пунш. А юный поручик Спатердаш (он необычайно пристрастился к игре в пикет, и потому Кроули частенько его приглашали) был явно и без промедления пленен миссис Кроули. Но осмотрительность и осторожность ни на минуту ее не покидали, а репутация отчаянного и ревнивого вояки, укрепившаяся за Кроули, была еще более надежной и верной защитой для его милой женушки.
В Лондоне есть немало высокородных и высокопоставленных джентльменов, никогда не посещавших дамские гостиные. Поэтому, хотя о женитьбе Родона Кроули, может быть, и говорили по всему графству, где, разумеется, миссис Бьют разгласила эту новость, но в Лондоне в ней сомневались или на нее не обращали внимания, а то и вовсе о ней не знали.
Родон с комфортом жил в кредит.
У него был огромный капитал, состоявший из долгов, а если тратить его с толком, такого капитала может хватить человеку на много-много лет. Некоторые светские жуиры умудряются жить на него во сто раз лучше, чем живут даже люди со свободными средствами.
В самом деле, кто из лондонских жителей не мог бы указать десятка человек, пышно проезжающих мимо него, в то время как сам он идет пешком, - людей, которых балуют в свете и которых провожают до кареты поклоны лавочников; людей, которые не отказывают себе ни в чем и живут неизвестно на что.
Мы видим, как Джек Мот гарцует в Парке или катит на своем рысаке по Пэл-Мэл; мы едим его обеды, подаваемые на изумительном серебре.
"Откуда все это берется? - спрашиваем мы. - И чем это кончится?" -
"Дорогой мой, - сказал как-то Джек, - у меня долги во всех европейских столицах".
В один прекрасный день должен наступить конец, но пока Джек живет в свое удовольствие; всякому лестно пожать ему руку, все пропускают мимо ушей темные слушки, которые время от времени гуляют о нем в городе, и его называют добродушным, веселым и беспечным малым.
Увы, надо признаться, что Ребекка вышла замуж как раз за джентльмена такого сорта.
Дом его был полная чаша, в нем было все, кроме наличных денег, в которых их menage {Хозяйство (франц.).} довольно скоро почувствовал острую нужду. И вот, читая однажды "Газету" и натолкнувшись на извещение, что "поручик Дж. Осборн, вследствие покупки им чина, производится в капитаны вместо Смита, который переводится в другой полк", Родон и высказал о поклоннике Эмилии то мнение, которое привело к визиту наших новобрачных на Рассел-сквер.
Когда Родон с женой, увидев капитана Доббина, поспешили к нему, чтобы расспросить о катастрофе, обрушившейся на старых знакомых Ребекки, нашего приятеля уже и след простыл, и кое-какие сведения им удалось собрать только от случайного носильщика, или старьевщика, попавшегося им на аукционе.
- Посмотри-ка на этих носатых, - сказала Бекки, весело усаживаясь в коляску с картиною под мышкой.
- Точно коршуны на поле битвы.
- Не знаю.
Никогда не бывал в сражении, моя дорогая.
Спроси у Мартннгейла, он был в Испании адъютантом генерала Блейзиса.
- Он очень милый старичок, этот мистер Седли, - заметила Ребекка.
- Право, мне жаль, что с ним случилась беда.
- Ну, у биржевых маклеров банкротство... они к этому, знаешь, привыкли, - заявил Родон, сгоняя муху, севшую на шею лошади.
- Как жаль, Родон, что нам нельзя приобрести что-нибудь из столового серебра, - мечтательно продолжала его супруга.
- Двадцать пять гиней чудовищно дорого за это маленькое фортепьяно.
Мы вместе покупали его у Бродвуда для Эмилии, когда она окончила школу.
Оно стоило только тридцать пять.
- Этот... как его там... Осборн... теперь, пожалуй, даст тягу, раз семейство разорилось.
Недурной афронт для твоей хорошенькой приятельницы. А, Бекки?
- Думаю, что она это переживет, - ответила Ребекка с улыбкой. И они покатили дальше, заговорив о чем-то другом.
ГЛАВА XVIII
Кто играл на фортепьяно, которое приобрел Доббин
Но вот наш рассказ неожиданно попадает в круг прославленных лиц и событий и соприкасается с историей.
Когда орлы Наполеона Бонапарта, выскочки-корсиканца, вылетели из Прованса, куда они спустились после короткого пребывания на острове Эльбе, и потом, перелетая с колокольни на колокольню, достигли наконец собора Парижской богоматери, то вряд ли эти царственные птицы хотя бы краешком глаза приметили крошечный приход Блумсбери в Лондоне - такой тихий и безмятежный, что вы бы подумали, будто шум и хлопание их могучих крыльев никого там не встревожили.
"Наполеон высадился в Каннах".
Это известие могло вызвать панику в Вене, спутать карты России, загнать Пруссию в угол, заставить Талейрана и Меттерниха переглянуться или озадачить князя Гарденберга и даже ныне здравствующего маркиза Лондондерри; но каким образом эта новость могла смутить покой молодой особы на Рассел-сквер, перед домом которой ночной сторож протяжно выкликал часы, когда она спала; молодой леди, которую, когда она гуляла по скверу, охраняли решетка и приходский сторож; которую, когда она выходила из дому всего лишь затем, чтобы купить ленточку на Саутгемптон-роу, сопровождал черномазый Самбо с огромною тростью; леди, о которой всегда заботились, которую одевали, укладывали в постель и оберегали многочисленные ангелы-хранители, как состоявшие, так и не состоявшие на жалованье?
Bon Dieu, - скажу я, - разве не жестоко, что столкновение великих империй не может свершиться, не отразившись самым губительным образом на судьбе безобидной маленькой восемнадцатилетней девушки, воркующей или вышивающей кисейные воротнички у себя на Рассел-сквер?