- Отличная мадера, не правда ли!
- Что за дурак Родон Кроули, - ответил Кламп, - взял да и женился на гувернантке!
Хотя в девчонке что-то есть.
- Зеленые глазки, прекрасный цвет лица, чудесная фигурка, хорошо развитая грудная клетка, - заметил Сквплс.
- Что-то в ней есть... А Кроули и всегда был дурак, поверьте мне, Кламп.
- Еще бы не дурак, - согласился аптекарь.
- Конечно, старуха от него откажется, - сказал врач и после минутного молчания прибавил: - Надо думать, что, когда она умрет, наследникам достанется немало.
- Умрет? - подхватил Кламп с усмешкой.
- Да предложи мне кто двести фунтов в год, я и то не пожелаю ей смерти.
- Эта хэмпширская баба доконает ее в два месяца, мой милый, если будет с ней еще возиться, - продолжал доктор Сквилс.
- Женщина старая, охотница покушать, нервный субъект; начнется сердцебиение, давление на мозг, апоплексия - и готово.
Поднимайте ее на ноги, Кламп, вывозите гулять - иначе плакали ваши двести фунтов в год - никто их вам тогда не предложит.
И вот на основании этого-то совета достойный аптекарь и поговорил с миссис Бьют Кроули так откровенно.
Захватив в свои руки старуху, одинокую, без близких людей, прикованную к постели, миссис Бьют не раз приставала к ней с разговорами о завещании.
Но у мисс Кроули такие мрачные разговоры еще больше усиливали страх смерти. И миссис Бьют поняла, что надо сперва вернуть пациентке бодрое расположение духа и поправить ее здоровье, а тогда уж можно будет подумать о благочестивой цели, которую почтенная пасторша имела в виду.
Но куда вывозить ее - вот новая головоломка!
Единственным местом, где старуха, по всей вероятности, не встретилась бы с противным Родоном, была церковь, но миссис Бьют справедливо считала, что посещение церкви не очень развеселит мисс Кроули.
"Надо будет съездить осмотреть замечательные окрестности Лондона, - решила миссис Бьют.
- Я слышала, что во всем мире нет таких живописных уголков". И вот у нее пробудился внезапный интерес к Хэмстеду и Хорнси; она нашла, что и Далич по-своему очарователен, и, усадив свою жертву в карету, стала таскать ее по всем этим идиллическим местам, разнообразя их маленькие путешествия беседами о Родоне и его жене и рассказывая старой леди всевозможные истории, которые могли бы еще больше вооружить ее против этой нечестивой четы.
Пожалуй, миссис Бьют натянула струну чересчур уж туго.
Хоть она и добилась того, что мисс Кроули и слышать не хотела о строптивом племяннике, но зато старуха возненавидела и свою мучительницу и втайне боялась ее, а потому жаждала от нее отделаться.
Вскоре она решительно взбунтовалась против Хайгета и Хорнси.
Ей хотелось прокатиться по Парку.
Миссис Бьют знала, что они могут встретиться там с ненавистным ей Родоном, и была нрава.
Однажды на круговой аллее показалась открытая коляска Родона. Ребекка сидела рядом с мужем.
Во вражеском экипаже мисс Кроули занимала свое обычное место, имея слева от себя миссис Бьют, а напротив - пуделя и мисс Бригс.
Момент был захватывающий, и у Ребекки сердце забилось быстрее при виде знакомого выезда. Едва оба экипажа поравнялись, она всплеснула руками и обратила к старой деве лицо, дышащее любовью и преданностью.
Сам Родон вздрогнул, и щеки его под нафабренными усами покрылись густым румянцем.
Однако в другом экипаже только старая Бригс почувствовала волнение и в превеликой растерянности уставилась на своих прежних друзей.
Капор мисс Кроули был решительно обращен в сторону Серпентайна, а миссис Бьют в эту минуту как раз восторгалась пуделем, называя его милочкой, деткой, красавчиком.
Оба экипажа продолжали путь в веренице других, каждый в свою сторону.
- Все пропало, ей-богу, - сказал Родон жене.
- Попробуй еще разок, Родон, - отвечала Ребекки.
- Не удастся ли тебе сцепиться с ними колесами, милый?
У Родона не хватило смелости проделать такой маневр.
Когда экипажи опять встретились, он только привстал в своей коляске и выжидательно поднес руку к шляпе, глядя на старуху во все глаза.
На этот раз мисс Кроули не отвернулась; она и миссис Бьют взглянули племяннику прямо в лицо, словно не узнавая его.
Родон с проклятием упал на сиденье и, выбравшись из вереницы экипажей, пустился во весь дух домой.
Это был блестящий и решительный триумф для миссис Бьют.
Но она чувствовала опасность повторения подобных встреч, так как видела явное волнение мисс Кроули, и потому решила, что для здоровья ее дорогого друга необходимо оставить на время столицу, и весьма настоятельно рекомендовала Брайтон.
ГЛАВА XX,
в которой капитан Доббин берет на себя роль вестника Гименея
Сам не зная как, капитан Уильям Доббин оказался главным зачинщиком, устроителем и распорядителем свадьбы Джорджа Осборна и Эмилии.
Если бы не он, брак его друга не состоялся бы; капитан не мог не признаться в этом самому себе и горько улыбался при мысли, что именно ему на долю выпали заботы об этом брачном союзе.
И хотя такое посредничество было, несомненно, самой тягостной задачей, какая могла ему представиться, однако, когда речь шла о долге, капитан Доббин доводил дело до конца без лишних слов и колебаний. Придя к неоспоримому выводу, что мисс Седли не снесет удара, если будет обманута своим суженым, он решил сделать все, чтобы сохранить ей жизнь.
Не стану вдаваться в мельчайшие подробности встречи между Джорджем и Эмилией, когда наш бравый капитан был приведен обратно к стопам (не лучше ли сказать - в объятия?) своей юной возлюбленной стараниями честного Уильяма, своего друга.
И более холодное сердце, чем Джорджа, растаяло бы при виде этого милого личика, столь сильно изменившегося от горя и отчаяния, и при звуках нежного голоса и простых и ласковых слов, которые рассказали ему ее многострадальную повесть. И так как Эмилия не лишилась чувств, когда трепещущая мать привела к ней Осборна, а только склонила голову на плечо к возлюбленному и залилась сладостными, обильными и освежающими слезами, облегчавшими ей сердце, старая миссис Седли, также почувствовав величайшее облегчение, сочла за лучшее предоставить молодых людей самим себе. Поэтому она покинула Эмми, которая плакала, припав к руке Джорджа и смиренно ее целуя, как будто Осборн был ее верховым властелином и повелителем, а она, Эмилия, - кающейся грешницей, ожидающей милости и снисхождения.
Такое преклонение и нежная безропотная покорность необычайно растрогали Джорджа Осборна и польстили ему.
В этом простом, смиренном, верном создании он видел преданную рабыню, и душа его втайне трепетала от сознания своего могущества.
Он пожелал быть великодушным султаном, поднять до себя эту коленопреклоненную Эсфирь и сделать ее королевой. К тому же ее горе и красота растрогали его не меньше, чем покорность, поэтому он ободрил девушку и, так сказать, поднял ее и простил, Все надежды и чувства, увядавшие и иссыхавшие в ней, с тех пор как солнце ее затмилось, сразу ожили под его щедрыми лучами.