Он переживал первые восторги и сладость своего второго романа с Эмилией, невыразимо для него приятного.
Контраст между манерами и внешностью Эмилии и наследницы делал самую мысль о союзе с последней смешной и ненавистной.
Что толку в пышных экипажах и оперных ложах, думал он, если его увидят там в обществе черномазой прелестницы!
Прибавьте ко всему, что Осборн-младшпй не уступал в упрямстве старшему: когда ему чего-либо хотелось, он был так же тверд в стремлении добиться своего и так же быстро приходил в ярость, когда бывал раздражен, как и его отец в свои наиболее грозные минуты.
В первый день, когда мистер Осборн сделал ему недвусмысленный намек, что он должен повергнуть свои чувства к ногам мисс Суорц, Джордж попытался оттянуть решение.
- Вам следовало бы подумать об этом раньше, сэр, - сказал он.
- Сейчас ничего не сделаешь, когда мы каждую минуту ждем приказа выступать в заграничный поход.
Подождите до моего возвращения, если только я вернусь. - И тут он стал доказывать, что время выбрано крайне неудачно, так как полк со дня на день может покинуть Англию; что те немногие дни и недели, которые ему еще остается пробыть дома, должны быть посвящены делам, а не ухаживаниям. Это успеется, когда он вернется домой в майорском чине. - А я обещаю вам, - сказал он с самоуверенным видом, - что так или иначе, но вы увидите в "Газете" имя Джорджа Осборна.
Ответ на это отца основывался на сведениях, полученных им в Сити; при малейшем промедлении вест-эндские молодчики обязательно зацапают наследницу. Если сын не женится на мисс Суорц сейчас, то, во всяком случае, может заручиться письменным ее обещанием, которое вступит в силу по его возвращении в Англию. А кроме того, человек, который может получать десять тысяч в год дома, должен быть дураком, чтобы рисковать своей жизнью за границей.
- Значит, вы хотите, чтобы я оказался трусом, сэр, а наше имя было опозорено ради денег мисс Суорц? - перебил его Джордж.
Это замечание озадачило старого джентльмена, но так как ему все-таки нужно было ответить сыну, а решение его было непреклонно, то он сказал:
- Вы будете обедать завтра у меня, сэр. И всякий раз, когда у нас бывает мисс Суорц, извольте быть дома, чтобы засвидетельствовать ей свое уважение.
Если вам нужны деньги, обратитесь к мистеру Чопперу.
Таким образом, на пути Джорджа возникло новое препятствие, мешавшее его планам относительно Эмилии. И об этом у него с Доббином было не одно тайное совещание.
Мы уже знаем мнение его друга насчет того, какой линии поведения ему следовало держаться.
Что же касается Осборна, то, когда он задавался какой-нибудь целью, всякое новое препятствие, или скопление их, только усиливало его решимость.
Смуглолицый предмет заговора, составленного старейшинами клана Осборнов, - мисс Суорц - знать не знала всех планов, ее касавшихся (как ни странно, ее приятельница и наставница предпочла о них умолчать), и, принимая лесть молодых девиц за неподдельные чувства, да и обладая к тому же, как мы уже имели случай показать, горячей и необузданной натурой, отвечала на их любовь с чисто тропическим жаром.
Хотя, признаться, были у мисс Суорц и другие, более личные мотивы, которые влекли ее в дом на Рассел-сквер. Короче говоря, она находила, что Джордж Осборн очаровательный молодой человек.
Было что-то в повадке Джорджа, одновременно развязной и меланхолической, томной и пылкой, что заставляло угадывать в нем человека, обуреваемого страстями, скрывающего какие-то тайны и пережившего на своем веку много мучительного и опасного.
Голос у него был звучный и проникновенный.
Он мог сказать: "Какой чудный вечер!" - или предложить своей соседке мороженого таким печальным и задушевным тоном, точно сообщал ей о смерти ее матушки или собирался признаться в любви.
Он оставлял далеко за флагом всех молодых щеголей отцовского круга и был героем среди этих людей третьего сорта.
Кое-кто из них подшучивал над ним и ненавидел его.
Другие, вроде Доббина, фанатически восторгались им.
Так и сейчас его бакенбарды возымели свое действие и начали обвиваться вокруг сердца мисс Суорц.
Как только представлялся случай встретиться с Джорджем на Рассел-сквер, эта наивная простушка рвалась навестить своих дорогих девиц Осбори.
Она безрассудно сорила деньгами, покупая новые платья, браслеты, шляпы и чудовищные перья.
Она украшала свою особу с невероятным старанием, чтобы понравиться завоевателю, и выставляла напоказ все свои простенькие таланты, чтобы приобрести его благосклонность.
Девицы с величайшей серьезностью умоляли ее немного помузицировать, и она с готовностью принималась петь три своих романса и играть две свои пьески столько раз, сколько ее о том просили, причем каждый раз все с большим и большим удовольствием.
Во время этих усладительных развлечений ее покровительница и мисс Уирт сидели рядом, склонившись над "Книгой пэров" и сплетничая о знати.
На другой день после разговора с отцом Джордж, незадолго до обеда, сидел, небрежно развалясь на диване в гостиной, в очень милой и естественной меланхолической позе.
Он побывал, по указанию отца, у мистера Чоппера в Сити (старый джентльмен хотя и давал сыну крупные суммы, но никогда не устанавливал ему определенного содержания, и награждал, только когда бывал в хорошем расположении духа).
После этого он провел три часа в Фулеме с Эмилией, со своей дорогой маленькой Эмилией, а вернувшись домой, застал в гостиной сестер, разодетых в накрахмаленный муслин, обеих вдов, кудахтавших на заднем плане, и простушку Суорц в атласном платье излюбленного ею янтарного цвета, в браслетах, украшенных бирюзой, в бесчисленных кольцах, цветах и всевозможных финтифлюшках и побрякушках. Во всем этом убранстве она была так же элегантна, как трубочист в воскресный день.
После тщетных попыток вовлечь брата в разговор девушки затараторили о модах и последнем приеме во дворце. Джорджу вскоре стало тошно от их болтовни.
Он сравнивал их поведение с поведением маленькой Эмми; их резкое визгливое кудахтанье - с мелодическими звуками ее нежного голоска; их позы, их локти, их накрахмаленные платья - с ее скромными мягкими движениями и застенчивой грацией.
Бедняжка мисс Суорц сидела на том месте, которое прежде занимала Эмми.
Ее покрытые драгоценностями руки лежали растопыренные на обтянутых желтым атласом коленях.
Ее побрякушки и серьги сверкали, и она усиленно вращала глазами.
Она утопала в самодовольстве и считала себя очаровательной.
Сестры уверяли, будто никогда не видывали, чтобы к кому-нибудь так шел желтый атлас.
"Черт побери, - рассказывал потом Джордж Осборн своему закадычному другу, - она была похожа на китайского болванчпка, который только и делает, что скалит зубы да кивает головой.
En-богу, Уил, я едва-едва сдержался, чтобы не запустить в нее диванной подушкой!"
Однако он ничем не обнаруживал своих чувств.
Сестры заиграли "Битву под Прагой".
- Бросьте играть эту треклятую пьесу, - взревел Джордж со своего дивана.
- Я от нее взбешусь.
Сыграйте что-нибудь вы, мисс Суорц, пожалуйста.
Спойте что хотите, но только не "Битву под Прагой".
- Не спеть ли мне
"Синеокую Мэри" или арию из "Кабинета"? - предложила мисс Суорц.