Многие мне признавались, что, проходя через это, они испытывали такие же точно чувства.
Без сомнения, проделав эту церемонию три-четыре раза, вы к ней привыкнете, - но окунуться в первый раз - страшно, с этим согласится всякий.
Невеста была одета в коричневую шелковую ротонду (как потом сообщил мне капитан Доббин), а на голове у нее была соломенная шляпка с розовыми лентами. На шляпку была накинута вуаль из белых кружев шантильи - подарок невесте от мистера Джозефа Седли, ее брата.
Капитан Доббин, в свою очередь, испросил позволения подарить ей золотые часы с цепочкой, которыми она и щеголяла, а мать подарила ей свою брильянтовую брошь, чуть ли не единственную драгоценность, которую ей удалось сохранить.
Во время венчания миссис Седли сидела на скамье, заливаясь слезами, а ирландка-прислуга и миссис Клен, квартирная хозяйка, утешали ее.
Старик Седли не пожелал присутствовать.
Посаженым отцом был поэтому Джоз, а капитан Доббин выступал в роли шафера своего друга Джорджа.
В церкви не было никого, кроме церковнослужителей, небольшого числа участников брачной церемонии да их прислуги.
Оба лакея сидели поодаль с презрительным видом.
Дождь хлестал в окна.
В перерывы службы был слышен его шум и рыдания старой миссис Седли.
Голос пастора мрачным эхом отдавался от голых стен. Слова Осборна:
"Да, обещаю", - прозвучали глубоким басом.
Ответ Эмми, сорвавшийся с ее губок, шел прямо от сердца, но его едва ли кто-нибудь расслышал, кроме капитана Доббина.
Когда служба окончилась, Джоз Седли выступил вперед и поцеловал сестру в первый раз за много месяцев. От меланхолии Джорджа не осталось и следа, вид у него был гордый и сияющий.
- Теперь твоя очередь, Уильям, - сказал он, ласково кладя руку на плечо Доббина. Доббин подошел и прикоснулся губами к щечке Эмилии.
Затем они прошли в ризницу и расписались в церковной книге.
- Бог да благословит тебя, старый мой друг Доббин! - воскликнул Джордж, схватив друга за руку, и что-то очень похожее на слезы блеснуло в его глазах.
Уильям ответил лишь кивком.
Сердце его было так переполнено, что он не мог сказать ни слова.
- Пиши сейчас же и приезжай как можно скорее, слышишь? - промолвил Осборн.
Миссис Седли с истерическими рыданиями распрощалась с дочерью, и новобрачные направились к карете.
- Прочь с дороги, чертенята! - цыкнул Джордж на промокших мальчишек, облепивших церковные двери.
Дождь хлестал в лицо молодым, когда они шли к экипажу.
Банты форейторов уныло болтались на их куртках, с которых струилась вода.
Несколько ребятишек прокричали довольно печальное "ура", и карета тронулась, разбрызгивая грязь.
Уильям Доббин, стоя на паперти, провожал ее глазами, являя собой довольно-таки нелепую фигуру.
Кучка зевак потешалась над ним.
Но он не замечал ни их хохота, ни их самих.
- Поедем домой и закусим, Доббин, - раздался чей-то голос, пухлая рука легла ему на плечо, и честный малый очнулся от своих грез...
Но душа у него не лежала к пиршеству с Джозом Седли.
Он усадил плачущую миссис Седли вместе с ее спутницами и Джозом в карету и расстался с ними без всяких лишних слов.
Эта карета тоже отъехала, и мальчишки опять прокричали ей вслед насмешливое напутствие.
- Вот вам, пострелята, - сказал Доббин и роздал им несколько медяков, а затем отправился восвояси один, под проливным дождем.
Все кончено.
Они повенчаны и счастливы, дай им этого бог!
Никогда еще, со дня своего детства, он не чувствовал себя таким несчастным и одиноким.
С болью в сердце он нетерпеливо ждал, когда пройдут первые несколько дней и он опять увидит Эмилию.
Дней через десять после только что описанной церемонии трое знакомых нам молодых людей наслаждались тем великолепным видом, какой Брайтон раскрывает перед путешественником: на стрельчатые окна с одной стороны и синее море - с другой.
Иной раз восхищенный лондонец смотрит на океан, улыбающийся бесконечными морщинками ряби, испещренный белыми парусами, с сотнями кабинок для купания, лобзающих кайму его синей одежды. А то, наоборот, какой-нибудь чудак, которого человеческая природа интересует больше, чем красивые виды, предпочитает обратить свои взоры на стрельчатые окна и на многообразную человеческую жизнь за ними.
Из одного окна доносятся звуки фортепьяно, на котором молодая особа в локончиках упражняется по шести часов ежедневно, к великой радости своих соседей. У другого окна смазливая нянька Полли укачивает на руках мистера Омниума, в то время как у окна этажом ниже Джекоб, его папаша, завтракает креветками и пожирает страницы "Таймса".
Вот там, еще дальше, девицы Лири выглядывают из окон, поджидая, когда по берегу промаршируют молодые артиллерийские офицеры. А там - делец из Сити, с видом заправского моряка и с подзорной трубой, похожей на пушку-шестифунтовку, наводит свой снаряд на море и следит за каждой купальной кабинкой, за каждой лодкой для катанья, за каждой рыбачьей лодкой, которая приближается к берегу или отходит от него, и т. д.
Но разве у нас есть досуг заниматься описанием Брайтона: Брайтона - этого чистенького Неаполя с благовоспитанными лаццарони, Брайтона, который всегда выглядит блестящим, веселым и праздничным, словно куртка арлекина; Брайтона, который во времена нашего повествования отстоял от Лондона на семь часов, теперь отделен от него только сотней минут и может приблизиться к нему еще бог знает насколько, если только не явится Жуанвиль и не подвергнет его невзначай бомбардировке?
- Что за чертовски красивая девушка вот там, в квартире над модисткой! - обратился один из трех прогуливавшихся джентльменов к другому.
- Честное слово, Кроули, вы заметили, как она мне подмигнула, когда я проходил мимо?
- Не разбивайте ей сердца, Джоз, плут вы этакий! - ответил другой.
- Не играйте ее чувствами, этакий вы донжуан!
- Ах, полно! - сказал Джоз Седли, испытывая искреннее удовольствие и самым убийственным образом строй глазки горничной, о которой только что говорилось.
В Брайтоне Джоз был еще великолепнее, чем на свадьбе своей сестры.
На нем были роскошные жилеты, любой из коих мог бы послужить украшением записному франту.