"Слушай, Седли, держу пари тринадцать против десяти, что Софи Катлер поймает на крючок либо тебя, либо Маллигатони еще до больших дождей!" -
"Идет!" - говорю я, и, ей-богу, сэр... прекрасный у вас кларет!
От Адамсона или от Карбонеля? Первый сорт!
Легкий храп был единственным на это ответом: почтенный биржевик уснул; таким образом, рассказ Джозефа остался на сей раз неоконченным.
Но Джозеф был страшно словоохотлив в мужской компании, и этот восхитительный анекдот он рассказывал уже десятки раз своему аптекарю, доктору Голлопу, когда тот приходил справляться о состоянии его печени и о действии каломели.
В качестве больного Джозеф Седли удовольствовался бутылкой кларета, помимо мадеры, выпитой за обедом, и уписал тарелки две земляники со сливками и десятка два сладкого печенья, оставленного невзначай на тарелке около него, причем мысли его (ведь романисты обладают даром всеведения) были, конечно, заняты молодой девушкой, удалившейся в верхние покои.
"Экая хорошенькая, молоденькая резвушка, - думал он.
- Как она взглянула на меня, когда я за обедом поднял ей платок!
Она его дважды роняла, плутовка.
Кто это поет в гостиной!
Черт! Не пойти ли взглянуть?"
Но тут на него нахлынула неудержимая застенчивость.
Отец спал; шляпа Джозефа висела в прихожей; близехонько за углом на Саутгемптон-роу была извозчичья биржа.
"Не поехать ли мне на "Сорок разбойников", - подумал он, - посмотреть, как танцует мисс Декамп?" И, ступая на носки своих остроносых сапог, он тихонько выбрался из комнаты и исчез, не потревожив сна достойного родителя.
- Вот идет Джозеф, - сказала Эмилия, смотревшая из открытого окна гостиной, пока Ребекка пела, аккомпанируя себе на фортепьяно.
- Мисс Шарп спугнула его, - заметила миссис Седли.
- Бедный Джо! И отчего он такой робкий?
ГЛАВА IV
Зеленый шелковый кошелек
Страх, овладевший Джо, не оставлял его два или три дня; за это время он ни разу не заезжал домой, а мисс Ребекка ни разу о нем не вспомнила.
Она не знала, как благодарить миссис Седли, выше всякой меры восхищалась пассажами и модными лавками и приходила в неистовый восторг от театров, куда ее возила добрая дама.
Однажды у Эмилни разболелась голова, она не могла ехать на какое-то торжество, куда были приглашены обе девушки, - и ничто не могло принудить подругу ехать одну.
- Как, оставить тебя? Тебя, впервые показавшую одинокой сиротке, что такое счастье и любовь?
Никогда! - И зеленые глаза затуманились слезами и поднялись к небесам. Миссис Седли оставалось только удивляться, какое у подруги ее дочери любящее, нежное сердечко.
На шутки мистера Седли Ребекка никогда не сердилась и неизменно смеялась им первая, что немало тешило и трогало добродушного джентльмена.
Но мисс Шарп снискала расположение не одних только старших членов семьи, она обворожила и миссис Блепкинсон, проявив глубочайший интерес к приготовлению малинового варенья, каковое священнодействие совершалось в ту пору в комнате экономки; она упорно называла Самбо "сэром" или "мистером Самбо", к полнейшему восторгу слуги; она извинялась перед горничной за то, что решалась беспокоить ее звонком, - и все это с такой деликатностью и кротостью, что все в людской были почти так же очарованы Ребеккой, как и в гостиной.
Однажды, рассматривая папку с рисунками, которые Эмилия присылала домой из школы, Ребекка неожиданно наткнулась на какой-то лист, заставивший ее разрыдаться и выбежать из комнаты.
Это произошло в тот день, когда Джо Седли вторично появился в доме.
Эмилия бросилась за подругой - узнать причину такого расстройства чувств. Добрая девочка вернулась одна и тоже несколько взволнованная.
- Ведь вы знаете, маменька, ее отец был у вас в Чизике учителем рисования и, бывало, все главное рисовал сам.
- Душечка!
А по-моему, мисс Пинкертон всегда говорила, что он и не прикасается к вашим работам... а только отделывает их.
- Это и называлось отделать, маменька.
Ребекка вспомнила рисунок и как ее отец работал над ним; воспоминания нахлынули на нее... и вот...
- Какое чувствительное сердечко у бедняжки! - участливо заметила миссис Седли.
- Мне хочется, чтобы она погостила у нас еще с недельку! - сказала Эмилия.
- Она дьявольски похожа на мисс Катлер, с которой я встречался в Думдуме, но только посветлее.
Та теперь замужем за Лансом, военным врачом.
Знаете, матушка, однажды Куинтин, из четырнадцатого полка, бился со мной об заклад...
- Знаем, знаем, Джозеф, нам уже известна эта история! - воскликнула со смехом Эмилия.
- Можешь не трудиться рассказывать. А вот уговори-ка маменьку написать этому сэру... как его... Кроули, чтобы он позволил бедненькой Ребекке пожить у нас еще. Да вот и она сама! И с какими красными, заплаканными глазами!
- Мне уже лучше, - сказала девушка со сладчайшей улыбкой и, взяв протянутую ей сердобольной миссис Седли руку, почтительно ее поцеловала.
- Как вы все добры ко мне!
Все, - прибавила она со смехом, - кроме вас, мистер Джозеф.
- Кроме меня? - воскликнул Джозеф, подумывая, уж не обратиться ли ему в бегство.
- Праведное небо!
Господи боже мой!
Мисс Шарп!
- Ну да! Не жестоко ли было с вашей стороны угостить меня за обедом этим ужасным перцем - и это в первый день нашего знакомства.
Вы не так добры ко мне, как моя дорогая Эмилия.