- Пожалуй, не надо бы вашему мужу держать в канцелярии виски.
Бутылка под рукой, вот его и тянет лишний раз к ней приложиться.
Голос мистера Симпсона был хриплым от волнения.
Миллисент вдруг пронизала холодная дрожь.
Она постаралась овладеть собой, боясь, что спугнет юношу и тогда уже ничего больше от него не добьется.
Ему очень не хотелось говорить.
Она просила, настаивала, взывала к его чувству долга, наконец расплакалась.
И тогда он рассказал ей, что Гарольд уже две недели почти не бывает трезвым: туземцы толкуют об этом, говорят, что скоро все пойдет опять, как шло до его женитьбы.
По-видимому, он тогда много пил, гораздо больше, чем нужно; но до каких-либо подробностей ей так и не удалось допытаться.
- Вы думаете, он и сейчас там пьет? - спросила она.
- Не знаю.
Миллисент вдруг бросило в жар от стыда и гнева.
Канцелярия помещалась в строении, которое называли фортом, потому что там хранились ружья и боеприпасы.
Строение это было расположено напротив бунгало резидента и тоже окружено садом.
Солнце уже село, и Миллисент не понадобилось надевать шляпу.
Она поднялась и пошла туда.
Гарольда она застала в его кабинете, позади большой комнаты, где он обычно отправлял правосудие.
Перед ним стояла бутылка виски.
Он курил сигарету и втолковывал что-то нескольким малайцам, которые слушали его, подобострастно и в то же время чуть презрительно улыбаясь.
Лицо у него было красное.
Малайцы мгновенно исчезли.
- Я пришла посмотреть, что ты здесь делаешь, - сказала она.
Он встал - его обращение с ней всегда было подчеркнуто вежливым - и покачнулся.
Чувствуя, что ноги плохо его держат, он постарался напустить на себя побольше важности.
- Присаживайся, дорогая, присаживайся.
Мне пришлось задержаться неотложные дела.
Она посмотрела на него с негодованием.
- Ты пьян, - сказала она.
Он уставился на нее слегка выпученными глазами, пытаясь придать своему большому, мясистому лицу надменное выражение.
- Не могу даже представить себе, о чем ты говоришь, - сказал он.
Она готова была обрушить на него целый поток гневных упреков, но вместо этого вдруг разрыдалась.
Бросившись в кресло, она закрыла лицо руками.
Гарольд с минуту смотрел на нее, потом у него потекли по щекам слезы; протянув к ней руки, он шагнул вперед и тяжело упал на колени.
Он плакал и цеплялся за нее.
- Прости меня, прости, - твердил он.
- Обещаю тебе, этого никогда больше не будет.
Во всем виновата проклятая малярия.
- Какой стыд, - простонала она.
Он всхлипывал, как ребенок.
Было что-то трогательное в самоунижении этого рослого, величественного человека.
Наконец Миллисент подняла голову.
На нее был устремлен взгляд, полный мольбы и раскаяния.
- Ты мне даешь честное слово, что никогда больше не возьмешь в рот виски?
- Даю, даю.
Мне противно даже думать об этом.
И тогда она ему сказала, что у нее будет ребенок.
Он был вне себя от восторга.
- Теперь мне больше ничего на свете не нужно.
Теперь можешь быть спокойна за меня.
Они вместе вернулись домой.