Гарольд принял ванну и лег поспать.
После обеда у них был долгий, душевный разговор.
Он признался ей, что до женитьбы иногда действительно пил сверх меры; здесь, в глуши, дурные привычки приобретаются легко.
Он обещал подчиниться всем ее требованиям.
И все время, пока ей не подошел срок ехать в Куала-Солор, Гарольд был образцовым мужем, нежным, заботливым, полным любви и гордости; его решительно не в чем было упрекнуть.
За Миллисент прислали катер; она уезжала на целых полтора месяца, и Гарольд свято обещал, что в ее отсутствие не притронется к бутылке.
Прощаясь, он положил руки ей на плечи.
- Я никогда не нарушаю данного слова, - сказал он со свойственным ему величественным видом.
- Но, не говоря уже об этом, неужели ты считаешь меня способным в такое время причинять тебе лишние тревоги?
Родилась Джоэн.
Миллисент жила в доме резидента, и супруга последнего, миссис Грэй, добрейшая пожилая дама, заботилась о ней, как родная.
Долгие часы, которые они проводили вдвоем, почти нечем было заполнить, кроме разговоров, и Миллисент очень скоро выяснила все, что касалось алкоголического прошлого ее мужа.
Больнее всего было узнать, что Гарольду в свое время было прямо заявлено: если он не привезет из Англии жену, то лишится своего поста.
Мысль об этом вызывала у Миллисент глухое чувство обиды.
А когда она поняла, какой упорный характер носили его приступы запоя, ей стало не по себе.
Ее начал преследовать мучительный страх: что, если, оставшись один, он не смог устоять против искушения?
Она взяла ребенка и няньку и отправилась домой.
Доехав до устья реки, она послала вперед нарочного предупредить о ее возвращении, а сама осталась ночевать в бунгало на берегу.
Утром, когда катер подходил к пристани, она с тревогой всматривалась в собравшихся там людей.
Гарольд и мистер Симпсон стояли впереди.
За ними выстроились молодцеватые солдатики.
Сердце у Миллисент екнуло: Гарольд пошатывался из стороны в сторону, точно человек, старающийся сохранить равновесие во время качки, и она поняла, что он пьян.
Невеселое это было возвращение.
Миллисент почти позабыла про мать, отца и сестру, молча слушавших ее рассказ.
Только сейчас она, словно очнувшись, вспомнила об их присутствии, и то, о чем она рассказывала, отодвинулось далеко-далеко.
- В эту минуту я поняла, что ненавижу его, - сказала она.
- Мне захотелось его убить.
- Опомнись, Миллисент, что ты говоришь! - воскликнула мать.
- Ты забыла, что его уже нет в живых, бедняжки.
Миллисент взглянула на мать, тень прошла по ее бесстрастному лицу.
Мистер Скиннер беспокойно задвигался в кресле.
- Рассказывай дальше, - сказала Кэтлин.
- Когда он узнал, что мне все известно, он перестал стесняться.
Через три месяца с ним сделался припадок белой горячки.
- Почему ты не уехала от него? - спросила Кэтлин.
- А чем бы это помогло?
Через две недели ему бы дали отставку.
Кто бы нас тогда содержал, меня и Джоэн?
Я должна была оставаться при нем.
Когда он был трезв, я не имела оснований жаловаться.
Он не был в меня влюблен, но по-своему любил меня; ведь и я вышла за него не по любви, а оттого, что мне нужен был муж.
Чего только я не делала, чтобы помешать ему пить! Даже с помощью мистера Грэя добилась, что из Куала-Солор перестали возить к нам спиртное, но он добывал виски у китайцев.
Я стерегла его, как кошка стережет мышь.
Но ему ничего не стоило перехитрить меня.
После короткого перерыва он снова запил.
Дела его пришли в беспорядок.
Я боялась, что на него начнут поступать жалобы.
От нас до Куала-Солор было два дня пути, только на это я и надеялась, но, должно быть, слухи туда все-таки дошли, так как мистер Грэй прислал мне предостерегающее письмо.
Я показала это письмо Гарольду.
Он бушевал и возмущался, но, видимо, предостережение подействовало, и два или три месяца он не пил совершенно.