Вся операция пройдет для вас совершенно безболезненно.
«Чего это он на меня взъелся? – подумал шофер. – Вот воображает!
Конечно, был важной шишкой!
Но хороший генерал генералом бы и остался.
Видно, его на войне так исколошматили, что даже мозги вышибли».
– Вот посмотрите, Джексон, – сказал полковник. – Поставьте машину на обочину и давайте поглядим отсюда.
Полковник и шофер перешли через дорогу и посмотрели на другую сторону лагуны – воду ее хлестал резкий, холодный ветер с гор, и контуры строений казались четкими, как на чертеже.
– Прямо перед нами Торчелло, – показал полковник. – Там жили люди, согнанные с материка вестготами.
Они-то и построили вон ту церковь с квадратной башней.
Когда-то тут жило тридцать тысяч человек; они построили церковь, чтобы почитать своего бога и воздавать ему хвалу.
Потом, после того как ее построили, устье реки Силе занесло илом, а может, сильное наводнение погнало воду по новому руслу; всю эту землю, по которой мы сейчас ехали, затопило, расплодились москиты, и люди стали болеть малярией.
Они мерли, как мухи. Тогда собрались старейшины и решили переселиться в здоровую местность, которую можно оборонять с моря и куда вестготы, ломбардцы и прочие разбойники не смогут добраться, потому что у этих разбойников нет морских судов.
А ребята из Торчелло все были отличными моряками.
Вот они и разобрали свои дома, камни погрузили на барки, вроде той, какую мы сейчас видели, и выстроили Венецию.
Он замолчал. – Вам не скучно это слушать, Джексон?
– Нет, господин полковник.
Я и понятия не имел, кто пришел сюда первый, как наши пионеры.
– Люди из Торчелло.
Это были лихие ребята, и строили они хорошо, с большим вкусом.
Они вышли из деревушки Каорле, там, выше по побережью, а во время нашествия вестготов к ним сбежалось все население окрестных городов и сел.
И один парень, который возил оружие в Александрию, нашел там тело святого Марка и вывез его, спрятав под свиными тушами, чтобы мусульманские таможенники не нашли. Он тоже был из Торчелло.
Этот парень привез тело в Венецию, и теперь святой Марк – их покровитель, и они построили ему собор.
Но к тому времени они уже торговали с далекими восточными странами, и архитектура у них стала, на мой взгляд, слишком византийской.
Никогда они не строили лучше, чем в самом начале, в Торчелло.
Вот оно, Торчелло.
– А площадь Святого Марка – это там, где много голубей и где стоит такой громадный собор, вроде шикарного кинотеатра?
– Вот именно, Джексон.
Это вы точно подметили.
Все ведь зависит от того, как на что посмотреть.
А теперь поглядите туда, за Торчелло, видите ту красивую campanile, на Бурано? У нее почти такой же наклон, как у падающей башни в Пизе.
Бурано – густонаселенный островок, женщины там плетут прекрасные кружева, а мужчины делают bambini; днем они работают на стекольных заводах вот на том островке, по соседству с другой campanile, это – Мурано.
Днем они делают прекрасное стекло для богачей всего мира, а потом возвращаются домой на маленьком vaporetto и делают bambini.
Однако не все проводят каждую ночь в постели с женой.
По ночам они еще охотятся на уток по кромке болот в этой лагуне; они охотятся на плоскодонках, с длинными ружьями.
В лунную ночь выстрелы слышны до самого утра. Он умолк.
– А там, за Мурано, – Венеция.
Это мой город.
Я бы мог еще много вам тут показать, да, пожалуй, пора ехать.Но вы все же взгляните еще раз хорошенько.
Отсюда все видно, и можно понять, как родился этот город.
Только никто с этого места на него не смотрит.
– Вид очень красивый.
Спасибо, господин полковник.
– Ладно, – сказал полковник. – Поехали.
ГЛАВА 5
Но сам продолжал смотреть, и город казался ему таким же прекрасным и волновал ничуть не меньше, чем тогда, когда ему было восемнадцать и он увидел его впервые, ничего в нем не понял и только почувствовал, как это красиво.
Зима в тот год стояла холодная, и горы за равниной совсем побелели.
Австрийцам надо было во что бы то ни стало прорваться в том месте, где река Силе и старое русло Пьяве создавали естественную преграду.
Если удерживаешь старое русло Пьяве, в тылу остается Силе, за которую можно отступить, когда прорвут первую линию обороны.
За Силе не было уже ничего, кроме голой, как плешь, равнины и густой сети дорог; они вели в долины Венето и Ломбардии, и австрийцы всю зиму атаковали снова, снова и снова, чтобы выбраться на эту отличную дорогу, по которой машина катила теперь прямо в Венецию.
В ту зиму у полковника – тогда он был лейтенантом и служил в иностранной армии, что потом всегда казалось чуть-чуть подозрительным в его собственной армии и порядком испортило его карьеру, – болело горло.