Эх, хоть бы они полетели, – думал полковник. – Несколько глупых уток могло бы залететь и сюда.
На всякий случай я должен быть наготове".
Но утки не появлялись, и он был наедине со своими мыслями.
Из других бочек тоже не было слышно выстрелов, время от времени доносились выстрелы с моря.
При таком ярком свете птицы видят лед и больше сюда не летят; они уходят в открытое море, собираются там стаями и садятся на воду.
«Стало быть, охоты больше не будет», – думал он. Такова уж судьба, хотя ему и хотелось понять, что же все-таки произошло.
Он знал, что не заслуживает такого отношения, но вынужден был мириться, как мирился всю жизнь, хотя всегда пытался найти причину.
У девушки все началось после драки с матросами.
Как-то ночью они гуляли, два матроса ей свистнули, сначала полковник не придал этому значения.
Но что-то явно было не так.
Полковник это сразу почувствовал.
А потом он в этом уверился, нарочно остановившись под фонарем, чтобы те увидели знаки различия у него на погонах и перешли на другую сторону улицы.
На каждом погоне у него было по маленькому орлу с распростертыми крыльями.
Они были вышиты на его мундире серебром.
«Орлы не очень заметные, и ношу я их давно, но все же они видны», – думал полковник.
Матросы засвистели снова.
– Встань к стенке, если тебе хочется поглядеть, – сказал полковник девушке. – А если нет, отвернись.
– Смотри, какие они высокие и молодые.
– Сейчас они станут пониже, – пообещал ей полковник.
Он подошел к свистунам.
Где ваш береговой патруль? – спросил он.
Почем я знаю? – сказал высокий матрос. – Мне ведь что надо? Полюбуюсь на дамочку, и все.
– Как ваши фамилии? У вас есть личные номера?
– Почем я знаю? – ответил тот.
Другой сказал: – Если бы и были, стану я тебе говорить, тыловая крыса!
«Старый служака, – подумал полковник, прежде чем его ударить. – Дошлый морячок!
Все свои права знает».
Но он все-таки ударил его левой рукой – то ли снизу, или сбоку, – ударил еще и еще раз, и матрос стал падать.
Другой, тот, что свистнул первый, яростно с ним сцепился, хотя и был пьян; полковник двинул ему локтем в зубы, а потом при свете фонаря изо всех сил ударил правой рукой.
Затем оглянулся на второго свистуна и понял, что о нем беспокоиться нечего.
Тогда он ударил левой сбоку.
А когда матрос попытался выпрямиться, ударил его правой.
Потом еще раз ударил сбоку левой, повернулся и пошел к девушке; ему не хотелось слышать, как голова стукается о тротуар.
На ходу он взглянул, как себя чувствует тот, что свалился первый, и увидел, что он мирно спит, уткнувшись в землю подбородком, а изо рта у него течет кровь.
Кровь яркого цвета, как надо, отметил полковник.
– Плакала моя карьера, – сказал он девушке. – Какова бы она ни была.
Но эти типы носят ужасно нелепые штаны!
– Как ты себя чувствуешь? – спросила девушка.
– Прекрасно.
Ты все видела?
– Да.
– Утром у меня будут болеть руки, – сказал он рассеянно. – Теперь, по-моему, мы можем спокойно уйти.
Давай только пойдем помедленнее.
– Да, пожалуйста, иди медленнее.
– Нет, я не то хотел сказать.
У нас должен быть такой вид, будто мы не торопимся.
– Мы пойдем как можно медленнее. – Хочешь сделать опыт? И они пошли.
– Какой?
– Пойдем так, чтобы на нас жутко было смотреть даже со спины.
– Постараюсь.