У нее должны быть ружья не хуже, чем она сама.
Да, пожалуй, лучше всего два ружья «парди», – думал он.
В этот миг он услышал легкий шорох крыльев, быстро машущих в небе, и взглянул вверх.
Но птицы летели слишком высоко.
Полковник только поднял на них глаза.
Птицы летели так высоко, что им была видна бочка, и он в бочке, и вмерзшие в лед чучела с невеселой подсадной уткой, которая их тоже видела и громко закрякала, как раболепный Иуда.
Утки – это были шилохвостки – спокойно продолжали свой лет к морю.
"Я никогда ей ничего не дарю – это она мне правильно сказала.
Не считая негритенка.
Но разве это подарок?
Она сама его выбрала, а я только купил.
Так подарков не дарят.
Эх, как бы я хотел подарить ей уверенность в завтрашнем дне, но ее больше не существует. Я бы хотел подарить ей мою любовь, но она ничего не стоит; мои богатства, но их, в сущности, нет, если не считать двух хороших охотничьих ружей, солдатского обмундирования, орденов, медалей и книг.
Да еще полковничьей пенсии.
Всеми моими земными благами одарю я тебя", – думал он.
"А она подарила мне свою любовь, камни, которые я ей вернул, и портрет.
Что ж, и портрет я всегда могу отдать обратно.
Я бы мог отдать ей мое кольцо, – думал он, – но куда, черт возьми, я его дел?
Разве она возьмет мой Крест за боевые заслуги с дубовыми листьями, или две Серебряные звезды, или весь остальной мусор – даже ордена ее родины?
Или Франции?
Или Бельгии?
Да и не надо.
Больно уж это смахивает на похороны.
Лучше я отдам ей свою любовь.
Но как ее, проклятую, пошлешь?
И как ее сохранить, чтобы она не увяла?
Не положишь ведь ее на лед?
А может, теперь кладут?
Надо спросить.
А как мне достать этот чертов мотор для старика?"
"Найди.
Находить выход из положения было твоим ремеслом.
Находить выход из положения, когда в тебя стреляют, – поправился он.
Жаль, что у того стервеца, который портит мне охоту на уток, нет настоящего ружья; правда, его нет сейчас и у меня.
Мы бы с ним быстро выяснили, кто умеет находить выход из положения.
Даже в этой вонючей бочке, посреди болота, где нельзя маневрировать.
А ему бы пришлось подойти совсем близко, чтобы меня достать.
«Брось, – сказал он себе, – и подумай лучше о девушке.
Ты больше не хочешь убивать, никого и никогда».
«Кому ты морочишь голову? – сказал он себе. – Ты что, в святые записался?
Что ж, попробуй, как это у тебя выйдет.
Ей ты тогда больше понравишься.
Ты уверен?
Нет, не уверен, – признался он откровенно. – Видит бог, не уверен».
«А вдруг я стану святым перед самой смертью?
Да, – сказал он, – может быть.
Ну, кто хочет на это поставить?»
– Ты на это поставишь? – спросил он подсадную утку.
Но она смотрела в небо за его спиной и потихоньку вела свой мирный, крякающий разговор.
Утки пролетали слишком высоко, не сворачивая.