Гнев лодочника явно прошел, и вид у него был довольный.
– Немного же вы настреляли, – сказал он полковнику.
– С вашей помощью.
Больше они ничего не сказали друг другу, и лодочник аккуратно разложил уток на носу грудками кверху, а полковник подал ему ружья и складной стул с ящиком для патронов.
Полковник влез в лодку, а лодочник проверил, не забыто ли что-нибудь в бочке, и снял с крючка нечто вроде передника с кармашками для патронов, который там висел.
Потом он тоже сел в лодку, и они медленно, с трудом поплыли по замерзшей лагуне туда, где виднелась бурая вода канала.
Полковник с силой отталкивался кормовым веслом, как и по дороге сюда.
Но теперь, при ярком свете солнца, видя снежные вершины гор на севере и полоску осоки, обозначающую вход в канал, они работали дружно.
Вот они вошли в канал, с треском соскользнув с кромки льда; лодка двинулась легко, и, отдав весло лодочнику, полковник сел.
С него лился пот.
Собака, дрожавшая у его ног, перелезла через борт лодки и поплыла к берегу.
Стряхивая воду со своей белой, свалявшейся шерсти, она скрылась в зарослях коричневой осоки и кустарника; по колыханию кустов полковник мог проследить ее путь домой.
Колбасы она так и не получила.
Полковник чувствовал, что он весь потный, и, хотя теплая куртка защищала его от ветра, все же принял две таблетки из бутылочки и отхлебнул глоток джина из фляжки.
Фляжка была плоская, серебряная, в кожаном футляре.
Под футляром, уже засаленным и потертым, было выгравировано: «Ричарду от Ренаты с любовью».
Никто не видел этой надписи, кроме девушки, полковника и гравера, который ее делал.
Надпись выгравировали не там, где купили фляжку.
«Это было в самом начале, – думал полковник. – Кто бы теперь стал прятаться?»
На завинченном колпачке было выгравировано: «Р. К. от Р.».
Полковник протянул фляжку лодочнику, тот посмотрел сначала на него, потом на фляжку и спросил: – Что это?
– Английская граппа.
– Попробуем…
Он отхлебнул большой глоток, как все крестьяне, когда пьют из фляжки.
– Спасибо.
– А вы хорошо поохотились?
– Убил четырех уток.
Собака подобрала еще трех подранков, подбитых другим.
– Зачем вы стреляли?
– Да я теперь и сам жалею, что стрелял.
Со зла, наверно.
«А я разве так не поступал?» – подумал полковник и не спросил, из-за чего тот злился.
– Жаль, что лет такой плохой.
– Бывает, – сказал полковник.
Полковник следил за тем, как в камышах и высокой траве движется собака.
Вдруг она сделала стойку и замерла.
Потом прыгнула.
Прыгнула высоко и, распластавшись, нырнула вниз.
– Нашла подранка, – сказал он лодочнику.
– Бобби, – крикнул тот. – Апорт!
Апорт!
Осока заколыхалась, из нее появилась собака, неся в пасти дикого селезня.
Серовато-белая шея и зеленая голова покачивались, как головка змеи.
В этом движении была обреченность.
Лодочник поставил лодку носом к берегу.
– Я возьму, – сказал полковник. – Бобби!
Он вынул селезня из пасти собаки, державшей его очень осторожно; птица была цела и приятна на ощупь. Сердце у нее билось, а в глазах стояло отчаяние и ужас перед неволей.
Полковник внимательно ее осмотрел, поглаживая ласково, как гладят лошадь.
– Ему только задели крыло, – сказал он. – Давайте его оставим живым манком либо выпустим весною на волю.
Возьмите-ка его и посадите в мешок.