Ладно, ладно, вот я и люблю, как последний сукин сын", – сказал себе полковник, правда, не вслух.
А вслух он сказал: – Ну как, дозвонились, Арнальдо?
– Чиприани еще не пришел, – сказал слуга. – Его ждут с минуты на минуту, а я не кладу трубку на случай, если он сейчас появится.
– Дорогое удовольствие, – сказал полковник. – Ну-ка, доложите, кто там есть, и не будем терять время попусту.
Я хочу знать точно, кто там сейчас есть.
Арнальдо что-то вполголоса произнес в трубку.
Потом он прикрыл трубку рукой: – Я разговариваю с Этторе.
Он говорит, что барона Альварито еще нет.
Граф Андреа там, он довольно пьян, но, как говорит Этторе, не так пьян, чтобы вы не могли с ним повеселиться.
Там все дамы, которые обычно бывают после обеда, ваша знакомая греческая княжна и несколько человек, с которыми вы не знакомы.
И разная шушера из американского консульства – они сидят там с полудня.
– Пусть позвонит, когда эта шушера уберется, – я тогда приду.
Арнальдо сказал что-то в трубку, а потом повернулся к полковнику, который смотрел в окно на купол Доганы. – Этторе говорит, что он бы их выпроводил, но боится, не рассердится ли Чиприани.
– Скажите, чтобы он их не трогал.
Раз им сегодня после обеда не нужно работать, почему бы им не напиться, как всяким порядочным людям?
Но я не хочу их видеть.
– Этторе говорит, что он позвонит.
Он просит передать, что, по его мнению, они сами сдадут позиции.
– Поблагодарите его, – сказал полковник.
Он смотрел, как гондола с трудом движется по каналу против ветра, и думал, что если уж американцы пьют, их с места не сдвинешь.
«Я ведь понимаю, им здесь скучно.
Да, здесь, в этом городе.
Им тут очень тоскливо.
Здесь холодно, платят им маловато, а топливо стоит дорого.
Жены их молодцы, они мужественно делают вид, будто живут не в Венеции, а у себя в Киокаке, штат Айова, а дети уже болтают по-итальянски, как маленькие венецианцы.
Но сегодня, Джек, мне не хочется разглядывать любительские снимки.
Сегодня мы обойдемся без любительских снимков, без полупьяных откровений, назойливых уговоров выпить и скучных неурядиц консульского быта».
– Нет, Арнальдо, мне сегодня что-то не хочется ни второго, ни третьего, ни четвертого вице-консулов.
– В консульстве есть очень милые люди.
– Да, – сказал полковник. – В девятьсот восемнадцатом тут был чертовски симпатичный консул.
Его все любили.
Сейчас вспомню, как его фамилия.
– Вы любите уходить далеко в прошлое, полковник.
– Так дьявольски далеко, что меня это даже не веселит.
– Неужели вы помните все, что было когда-то?
– Все, – сказал полковник. – Его фамилия была Керрол.
– Я о нем слышал.
– Вас тогда еще и на свете не было.
– Неужели вы думаете, что надо вовремя родиться, чтобы знать все, что тут происходит?
– Да, вы правы.
Неужели все тут знают всё, что происходит в городе?
– Не все.
Но почти все, – сказал слуга. – В конце концов, простыни есть простыни, кто-то должен их менять, кто-то должен их стирать.
Я не говорю, конечно, о постельном белье в таком отеле, как наш.
– Мне случалось совсем неплохо обходиться и без постельного белья.
– Еще бы!
Но гондольеры, хоть они и самые компанейские люди и самые, на мой взгляд, у нас порядочные, любят поболтать.
– Я думаю!
– Потом священники.
Они хоть никогда и не нарушают тайны исповеди, но тоже любят почесать языки.