«Занятный тип, – думал полковник. – Неужели он мой соотечественник?
Похоже, что да».
Когда тот, прищурившись, разговаривал с пожилой цветущей дамой, сидевшей рядом, в уголках его рта выступала слюна.
А эта женщина похожа на американских матерей, которых изображают в «Ледис хоум джорнэл». «Ледис хоум джорнэл» регулярно выписывали для офицерского клуба в Триесте, и полковник всегда его просматривал.
"Превосходный журнал, – думал он, – половой вопрос наряду с самой изысканной кулинарией.
Возбуждает и тот и другой аппетит.
Но кто же он такой, этот тип?
Чем не карикатура на американца, которого наскоро пропустили через мясорубку, а потом окунули в кипящее масло.
Что-то я, кажется, опять не очень добрый", – подумал полковник.
К их столику подошел Этторе, – лицо у него было аскетическое, но он любил пошутить и не верил ни в бога, ни в черта. Полковник его спросил: – Кто эта одухотворенная личность?
Но Этторе только развел руками.
Человек был невысокий, смуглый, глянцевитые черные волосы удивительно не шли к его странному лицу.
"У него такой вид, – думал полковник, – будто он забыл переменить парик, когда постарел.
Но лицо поразительное.
Похоже на холмы вокруг Вердена.
Не думаю, чтобы это был Геббельс, зачем бы он выбрал себе такое лицо в те дни, когда все они разыгрывали «Сумерки богов»?
«Komm, susser Tod».
Ну что ж, в конце концов, все они отхватили по большому, сочному ломтю этой самой susser Tod".
– Не хотите ли бутерброд с susser Tod, мисс Рената?
– Пожалуй, нет, – сказала она. – Хотя я люблю Баха и знаю, что Чиприани мог бы приготовить мне такой бутерброд.
– А я ничего и не говорю против Баха.
– Знаю.
– Черт подери! – сказал полковник. – Бах ведь, в сущности, был нашим союзником.
Как и ты, – добавил он.
– Ну, меня ты, пожалуйста, не трогай!
– Дочка, – сказал полковник, – когда же ты поймешь, что мне можно над тобой шутить, – ведь я тебя люблю!
– Я это поняла.
Но, знаешь, гораздо веселее, когда шутки не очень грубые.
– Хорошо.
И я понял.
– Сколько раз ты думал обо мне на этой неделе?
– Все время.
– Нет, скажи правду!
– Правда.
Все время.
– Ты думаешь, у нас с тобой это такой уж тяжелый случай?
– Почем я знаю, – сказал полковник. – Как я могу знать?
– Надеюсь все-таки, что у нас с тобой это не такой уж тяжелый случай.
Я никак не думала, что это будет такой тяжелый случай!
– А теперь думаешь?
– Да, теперь я вижу, – сказала девушка. – Теперь, и навсегда, и во веки веков.
Я правильно сказала?
– Довольно и одного «теперь». Скажите, Этторе, а этот тип с обаятельным лицом – рядом с ним сидит такая симпатичная женщина, – он не в «Гритти» живет, а?
– Нет, – сказал Этторе. – Он живет поблизости, но иногда ходит в «Гритти» обедать.
– Великолепно, – сказал полковник. – Теперь я знаю, на что мне смотреть, когда нападет тоска.
А кто ему эта женщина?
Жена?
Мать?
Дочь?
– Увы! Не знаю! – сказал Этторе. – Мы тут в Венеции почему-то за ним плохо следили.