А мне все равно придется за кого-нибудь выйти замуж.
Но очень не хочется.
– Мы могли бы с тобой пожениться.
– Нет, – сказала она. – Я подумала и решила, что лучше не надо.
Это такое же решение, как насчет того, что не нужно плакать.
– А что, если ты решила неверно?
Видит бог, я тоже принимал неверные решения, и очень много людей погибло из-за того, что я ошибался.
– По-моему, ты преувеличиваешь.
Не верю, чтобы ты часто ошибался.
– Не часто. Но бывало, – сказал полковник. – В моем деле трех раз больше чем достаточно, а я ошибся целых три раза.
– Расскажи, как это было.
– Тебе будет скучно, – сказал полковник. – Мне самому до смерти тошно, когда я вспоминаю, а другим – тем более.
– А я разве другая?
– Нет.
Ты моя любовь.
Моя последняя, единственная и настоящая любовь.
– А ты их принял, эти решения, давно или недавно?
– Одно давно.
Другое попозже.
А третье недавно.
– Может, ты мне все-таки расскажешь?
Я тоже хочу заниматься твоим скверным ремеслом вместе с тобой.
– А ну его к дьяволу! – сказал полковник. – Ошибки были сделаны, и я заплатил за них сполна.
Беда только в том, что расплатиться невозможно.
– Расскажи, как это было и почему невозможно.
– Не хочу, – сказал полковник.
И переубеждать его было бесполезно.
– Тогда давай веселиться.
– Давай, – сказал полковник. – Жизнь-то ведь у нас только одна.
– А вдруг не одна?
Вдруг еще будут и другие?
– Не думаю, – сказал полковник. – Ну-ка, повернись ко мне в профиль, чудо мое!
– Вот так?
– Так, – сказал полковник. – Именно так.
"Ну вот, – подумал полковник, – начался последний раунд, а я даже не знаю, какой он по счету.
Я любил в своей жизни только трех женщин и трижды их терял.
Женщину теряешь так же, как теряешь батальон, – из-за ошибки в расчетах, приказа, который невыполним, и немыслимо тяжелых условий.
И еще – из-за своего скотства.
Я потерял в своей жизни три батальона и трех женщин, а теперь у меня четвертая, самая красивая из всех, и чем же, черт подери, это кончится?
А ну-ка, объясните, генерал, – ведь у нас сейчас не военный совет, а свободный обмен мнениями по поводу создавшейся обстановки, – ответьте мне, генерал, на вопрос, который вы мне сами не раз задавали: Где же ваша кавалерия, генерал?
Ну вот, так я и думал, – сказал он себе.
Командир не знает, где его кавалерия, а кавалерия не разбирается ни в своем положении, ни в своих задачах, и часть ее, ровно столько, сколько для этого нужно, изгадит все дело, как гадила кавалерия во всех войнах, с тех самых пор, как ее посадили на коней".
– Чудо ты мое, – сказал он. – Ма tres chere et bien aimee.
Я очень скучный человек, ты уж меня, пожалуйста, прости.
– Мне с тобой никогда не скучно, я ведь тебя люблю. Мне только хочется, чтобы сегодня мы были повеселее.
– Будь я проклят, но сегодня мы будем веселые, – сказал полковник. – А ты не знаешь чего-нибудь особенно веселого?
– А мы сами разве не веселые, да и все, что творится тут, в городе… Ты ведь часто бывал веселый.
– Да, – признался полковник, – бывал.
– Неужели мы не можем еще раз повеселиться?
– Конечно.