ГЛАВА 11
Они вошли через главный подъезд в светлый, теплый холл гостиницы «Гритти-палас», оставив за собой ветер и непогоду.
– Добрый вечер, графиня. Добрый вечер, полковник!
Сегодня, кажется, очень холодно? – сказал портье.
– Да, – ответил полковник и не сдобрил ответа грубоватой шуточкой насчет того, как именно холодно или с какой силой дует ветер, что обычно доставляло им такое удовольствие, когда они бывали одни.
Они вошли в коридор, который вел к главной лестнице и лифту, справа находились вход в бар, выход на Большой канал и дверь в ресторан; из бара вышел Gran Maestro.
На нем был белый смокинг; он улыбнулся и поздоровался с ними. – Добрый вечер, графиня.
Добрый вечер, полковник.
– Здравствуйте, Gran Maestro, – ответил полковник.
Gran Maestro улыбнулся и, еще раз поклонившись, сказал: – У нас ужинают в баре, в самом конце.
Зимой тут почти никого не бывает, и ресторан слишком велик.
Я оставил вам столик.
Если хотите, на закуску можно подать хорошего омара.
– А он свежий?
– Я видел его утром, когда его принесли в корзинке с базара.
Он был еще живой, темно-зеленый и смотрел на меня очень недружелюбно.
– Хочешь на закуску омара, дочка?
Полковник поймал себя на том, что назвал ее дочкой. Это заметил и Gran Maestro, и сама девушка.
Но для каждого из них слово это прозвучало по-разному.
– Я решил придержать его для вас, на случай, если придут pescecani.
Они сейчас играют на Лидо.
Не думайте, что я хочу его вам сбыть.
– С удовольствием съем омара, – сказала девушка. – Холодного, с майонезом.
Майонез, пожалуйста, поострее. – Она сказала это по-итальянски. – А омар – это не очень дорого? – озабоченно спросила она полковника.
– Ay, hija mia! – Потрогай, что у тебя в правом кармане? – сказала она.
– Я позабочусь, чтобы он не стоил слишком дорого, – сказал Gran Maestro. – А могу и сам за него заплатить.
Недельного жалованья хватит с избытком.
– Нет, он уже продан Тресту, – сказал полковник; слово «трест» означало в военном коде войска, оккупирующие Триест. – Мне на это хватит денежного жалованья.
– Сунь руку в правый карман, и ты почувствуешь, какой ты богатый, – сказала девушка.
Gran Maestro сразу понял, что эта шутка не предназначена для чужих ушей, и молча удалился.
Он радовался за девушку, которую уважал, и радовался за своего полковника.
– Я очень богатый, – сказал полковник, – но если ты будешь меня ими дразнить, я их тебе отдам, тут же, на глазах у всех, возьму и положу прямо на скатерть.
Теперь он дразнил ее сам, опрометью кинувшись в контратаку.
– Нет, не отдашь, – сказала она. – Ты уже их полюбил.
– Мало ли что! Я могу кинуть все, что люблю, с самого высокого утеса, какой только есть на свете, и уйду, даже не обернувшись.
– Нет, не можешь, – сказала девушка. – Ты меня не кинешь с высокого утеса.
– Не кину, – признался полковник. – И прости мне эти злые слова.
– Слова были не такие уж злые, да и потом, я тебе не поверила, – сказала девушка. – Ты мне лучше скажи, куда мне пойти причесаться – в дамскую комнату или к тебе?
– Куда хочешь.
– Конечно, к тебе, я хочу посмотреть, как ты живешь и как там все устроено.
– А что скажут в гостинице?
– В Венеции и так все всё знают.
Но они знают, что я из хорошей семьи и девушка порядочная.
И что ты – это ты, а я – это я.
Мы у них еще пользуемся доверием.
– Ладно, – сказал полковник. – Пешком или на лифте?
– На лифте, – ответила она, и он заметил, что голос у нее дрогнул. – Позови лифтера, а если хочешь, давай поедем сами.
– Поедем сами, – сказал полковник. – Я давно научился управлять лифтом.
Поездка прошла благополучно, если не считать небольшого толчка вначале и того, что лифт чуть-чуть не дотянул до площадки; полковник подумал: «Ничего себе, научился!
Лучше подучись еще!»