– Со здоровьем у вас все в порядке, полковник, – повторил врач. – Жалко, что я не могу с тобой поехать.
Но я и стрелять не умею.
– Ну и черт с ним, – сказал полковник. – Какая разница?
У нас в армии никто не умеет стрелять.
Мне очень хотелось, чтобы ты со мной поехал.
– Я вам дам еще одно лекарство, вдобавок к тому, что вы принимаете.
– А разве есть такое лекарство?
– По правде говоря, нет.
Хотя они там что-то придумывают.
– Ну и пусть придумывают, – сказал полковник.
– Весьма похвальная жизненная позиция, господин полковник.
– Иди к черту. Так ты не хочешь со мной ехать?
– С меня хватит уток в ресторане «Лоншан» на Медисонавеню, – сказал врач. – Летом там кондиционированный воздух, а зимой тепло. Не надо вставать чуть свет и напяливать на себя теплые кальсоны.
– Ладно, городской пижон.
Что ты понимаешь в жизни?
– И никогда не хотел понимать, – сказал врач. – А со здоровьем у вас все в порядке, господин полковник.
– Спасибо, – сказал полковник и вышел.
ГЛАВА 3
Это было позавчера.
А вчера он выехал из Триеста в Венецию по старой дороге, которая шла от Монфальконе до Латизаны и потом прямо по равнине.
Шофер у него был хороший, и он спокойно привалился к спинке переднего сиденья, поглядывая на места, которые знал еще мальчишкой.
«Сейчас они выглядят совсем иначе, – думал он. – Наверное, потому, что расстояния кажутся другими.
Когда стареешь, все как будто становится меньше.
Да и дороги теперь получше, и пыли такой нету.
Когда-то я проезжал здесь на грузовике.
Но чаще мы ходили пешком.
Все, о чем я тогда мечтал, – это найти хоть полоску тени для привала и колодец на крестьянском дворе.
И, конечно, – канаву.
Ну до чего же меня в те времена привлекали канавы!»
Они свернули и по временному мосту переехали через Тальяменто.
Берега зеленели, а на той стороне, где было поглубже, какие-то люди удили рыбу.
Взорванный мост восстанавливали, гулко стучали клепальные молотки, а в восьмистах ярдах от моста стояли разрушенный дом и службы; по развалинам усадьбы, когда-то построенной Лонгеной, было видно, где сбросили свой груз средние бомбардировщики.
Нет, вы подумайте, – сказал шофер. – У них что ни мост, что ни станция – кругом на целые полмили одни развалины.
– Отсюда мораль, – сказал полковник, – не строй себе дом или церковь и не нанимай Джотто писать фрески, если твоя церковь стоит в полумиле от моста.
– Я так и знал, господин полковник, что тут должна быть своя мораль, – сказал шофер.
Они миновали разрушенную виллу и выехали на прямую дорогу; в кюветах, обсаженных ивами, еще стояла темная вода, а на полях росли шелковицы.
Впереди ехал велосипедист и читал газету, держа ее обеими руками.
– Если летают тяжелые бомбардировщики – другая мораль: отступи на целую милю, – сказал шофер. – Правильно, господин полковник?
– А если управляемые снаряды, то не на одну, а на двести пятьдесят миль.
Ну-ка, погудите велосипедисту!
Шофер погудел, и тот съехал на обочину, так и не взглянув на них и не притронувшись к рулю.
Когда они проезжали мимо, полковник высунулся, чтобы поглядеть, какую он читает газету, но заголовка не было видно.
– По-моему, теперь вообще не стоит строить себе красивых домов или церквей и нанимать этого, как его – как вы его назвали? – писать фрески.
– Джотто.
Но это мог быть и Пьетро делла Франческа и Мантенья.
И даже Микеланджело.
– Вы, видно, здорово знаете всех этих художников?
Теперь они ехали по прямому отрезку дороги и, стараясь наверстать время, гнали так, что один крестьянский дом словно наплывал на следующий; они почти сливались друг с другом, и видно было лишь то, что находилось далеко впереди и двигалось навстречу.
За боковым стеклом тянулся безликий плоский пейзаж зимней равнины.
«Я, пожалуй, не так уж люблю быструю езду, – думал полковник. – Хорош был бы Брейгель, заставь его наблюдать натуру из мчащегося автомобиля!»