– Я не уверен, что можно любить после того, как умрешь, – сказал полковник.
Он принялся сосать артишок, отрывая листок за листком и макая их мясистым концом в соус.
– Я тоже в этом не уверена, – сказала девушка. – Но я постараюсь.
Разве тебе не приятно, что тебя любят?
– Да, – сказал полковник. – Я чувствую себя так, словно был раньше на голом скалистом пригорке, – кругом камень, ямки не выроешь, нигде ни кустика, ни выступа, и вдруг оказывается, ты укрылся, ты в танке.
Тебя теперь защищает броня, и поблизости нет ни одной противотанковой пушки.
– Расскажи это нашему другу писателю, у которого лицо изрыто, как поверхность луны, – пусть запишет сегодня ночью.
– Я бы рассказал это Данте, будь он тут поблизости, – заметил полковник, который вдруг разбушевался, как бушует море, когда налетит шквал. – Я бы ему объяснил, что это такое – вдруг очутиться в танке, когда ты уверен, что тебе крышка.
В этот миг в зал вошел барон Альварито.
Он искал их; взглядом охотника он их сразу приметил.
Подойдя к столику, он поцеловал у Ренаты руку и сказал: – Ciao, Рената. Альварито был довольно высок, костюм отлично сидел на его складном теле, однако это был самый застенчивый человек, какого полковник знал в своей жизни.
Он был застенчив не от невежества, неловкости или какого-нибудь физического недостатка.
Он был застенчив по природе, как некоторые звери, ну, хотя бы антилопа бонго – ее никогда не увидишь в джунглях, и на нее охотятся с собаками.
– Здравствуйте, полковник, – сказал он и улыбнулся, как может улыбаться только очень застенчивый человек.
Это не было ни спокойной усмешкой человека, уверенного в себе, ни кривой, язвительной улыбкой пройдохи или подлеца, ни деланной, расчетливой улыбочкой придворного или политикана.
Это была удивительная, редкая улыбка, которая поднимается из самых сокровенных глубин, более глубоких, чем колодец или глубочайшая шахта, из самого нутра.
– Я зашел на минутку.
Я хотел вам сказать, что виды на охоту прекрасные.
Утки летят с севера тучами.
И крупных много.
Таких, как вы любите, – улыбнулся он снова.
– Садитесь, Альварито.
Прошу вас.
– Нет, – сказал Альварито. – Встретимся в гараже в два тридцать, хорошо?
Вы на своей машине?
– Да.
– Вот и отлично.
Если выедем вовремя, увидим уток еще до темноты.
– Великолепно, – сказал полковник.
– Ciao, Рената.
До свидания, полковник.
Значит, завтра в два тридцать.
– Мы знаем друг друга с детства, – сказала девушка. – Он старше меня года на три.
Но он уже родился стариком.
– Да, знаю.
Мы с ним большие приятели.
– Как ты думаешь, твой земляк нашел его в своем путеводителе?
– Кто его знает, – сказал полковник. – Gran Maestro, – спросил он, – вы не видели, мой прославленный соотечественник искал барона в Бедекере?
– По правде говоря, полковник, я не заметил, чтобы он вынимал Бедекер во время еды.
– Поставьте ему пятерку, – сказал полковник. – А знаете, это вино лучше, когда оно не слишком выдержанное.
Вальполичелла не grand vine, когда его разливают в бутылки и держат годами, оно дает только осадок.
Согласны?
– Согласен.
– Как же нам тогда быть?
– Сами знаете, полковник, в большой гостинице вино должно стоить денег.
И в «Рице» вы дешевого вина не получите.
Я бы вам посоветовал купить несколько fiasco хорошего вина; вы можете сказать, что оно из имения графини Ренаты и прислано вам в подарок.
Потом я перелью его в графины.
Таким образом, и вино у нас будет получше, и мы еще на этом порядочно сэкономим.
Если хотите, я объясню управляющему.