– А в наше время?
– Ты, не задумываясь, сказала «в наше».
Но мне это нравится.
– Ведь многие из нынешних военных пишут!
– Пишут.
Ну а ты их читаешь?
– Нет.
Я читаю главным образом классиков и скандальную хронику в иллюстрированных журналах.
И твои письма.
– Ты бы их сожгла, – сказал полковник. – Они ни к черту не годятся.
– Пожалуйста, не будь таким грубым.
– Не буду.
Что бы тебе рассказать поинтереснее?
– Расскажи, как ты был генералом.
– Ах, об этом. – Он сделал Gran Maestro знак принести шампанское.
Это был редерер сорок второго года, который он любил. – Если ты занимаешь генеральскую должность, ты живешь в прицепном фургоне, и твой начальник штаба живет в таком же фургоне, и у тебя есть выпивка, когда у других ее нет.
Твои начальники отделов живут на КП.
Я бы мог о них рассказать, но тебе будет скучно.
Я бы мог рассказать о начальниках первого, второго, третьего, четвертого и пятого отделов, но у немцев был и шестой.
Боюсь только, что тебе будет скучно… Если ты генерал, у тебя есть карта под плексигласом и на ней – три полка из трех батальонов каждый.
Все это нанесено на карту цветным карандашом.
На карте указаны разграничительные линии, чтобы батальоны не лезли куда попало и не перестреляли друг друга.
Каждый батальон состоит из пяти рот.
Все батальоны должны быть хорошими, но и среди них есть хорошие, а есть и похуже.
Кроме того, у тебя есть дивизионная артиллерия, танковый батальон и целая гора запчастей.
Вся твоя жизнь сводится к координатам на карте.
Он помолчал, пока Gran Maestro разливал редерер сорок второго года.
– Из корпуса, из cuerpo d'Armata, – перевел он, и в голосе его зазвучала неприязнь, – дают указания, что делать, а ты решаешь, как это сделать.
Диктуешь приказы писарю, а чаще отдаешь их по телефону.
Вынимаешь душу из людей, которых ты уважаешь, заставляя их делать заведомо невозможное, потому что приказ есть приказ.
Ломаешь себе голову, ложишься бог знает когда, а встаешь чуть свет.
– И ты об этом не напишешь?
Даже чтобы доставить мне удовольствие?
– Нет, – сказал полковник. – Книги о войне обычно пишут нервные юноши, они чуть-чуть свихнулись и сохранили свежесть воспоминаний о первом дне боев или о первых трех или четырех таких днях.
Это неплохие книги, но тому, кто там был, они кажутся скучными.
Другие пишут, чтобы поживиться на войне, которой они и не нюхали, – те, что удрали в тыл, чтобы поскорее сообщить новости с фронта. И не такие уж это были новости.
Профессиональные писатели пристроились на службе в тылу и писали о боях, в которых ничего не смыслили, так, словно видели их своими глазами.
Не знаю, как назвать такой грех!
Вот и какой-то лощеный моряк в звании капитана, который даже шлюпкой не смог бы командовать, написал про тайную подоплеку поистине Великой войны.
Рано или поздно каждый выпустит свою книгу.
Может, нам когда-нибудь перепадет и хорошая.
Но я, дочка, книг не пишу.
Он сделал Gran Maestro знак налить бокалы.
– Gran Maestro, – спросил он, – вы любите воевать?
– Нет.
– Но ведь мы воевали?
– Да.
Слишком много.
– А как у вас со здоровьем?
– Великолепно, если не считать язвы, ну и сердце чуть-чуть пошаливает.