Свет из окон отеля падал на черную гондолу, и вода казалась зеленой.
«Она красива, как хорошая лошадь или как летящий снаряд, – подумал полковник. – Почему я раньше не замечал, до чего гондолы красивые?
Какие нужны были руки и глаз, чтобы создать такую соразмерность линий!» – Куда мы поедем? – спросила девушка.
Ее тоже освещали лучи, падавшие из подъезда и окон отеля; она стояла у причала, возле черной гондолы, волосы ее развевал ветер, и она была похожа на статую на носу галеры.
«И не только лицом», – думал полковник.
– Давай прокатимся по парку, – сказал полковник. – Или через Булонский лес.
Пускай он свезет нас в Эрменонвиль.
– А мы с тобой поедем в Париж?
– Конечно! – сказал полковник. – Попроси его, чтобы он часок покатал нас там, где полегче грести.
Мне не хочется мучить его на таком ветру.
– От этого ветра вода очень поднялась, – сказала девушка. – Кое-где в наших любимых местах нельзя будет проехать под мостами.
Можно, я скажу ему, куда нас везти?
– Конечно, дочка.
Поставьте ведерко со льдом в лодку, – сказал полковник младшему официанту, который вышел их проводить.
– Gran Maestro просил передать, что эта бутылка – вам в подарок.
– Поблагодарите его хорошенько и скажите, что это невозможно.
– Пусть сначала выгребет против ветра, а потом я знаю, куда мы поедем, – сказала девушка.
– Gran Maestro послал вам еще это, – сказал официант.
Он подал старое армейское одеяло.
Рената разговаривала с гондольером – волосы ее трепал ветер.
На гондольере был толстый синий морской свитер; голова у него тоже была не покрыта.
– Передайте ему от меня большое спасибо, – сказал полковник.
Он сунул официанту в руки бумажку.
Тот вернул деньги. – Вы мне уже подписали чаевые на счете.
Ни вы, ни я, ни Gran Maestro еще с голоду не помираем.
– А как насчет жены и bambini?
– У меня их нету.
Ваши средние бомбардировщики разбили наш дом в Тревизо.
– Обидно.
– Вы тут ни при чем, – сказал официант. – Вы были такой же пехтурой, как и я.
– И все равно обидно.
Разрешите мне вам это сказать? – Пожалуйста, – сказал официант. – Но разве это поможет?
Счастливо, полковник. Счастливо, сударыня.
Они спустились в гондолу, и сразу же началось всегдашнее волшебство: послушная лодка вдруг качнулась у них под ногами, потом они стали усаживаться в темноте, потом пересели, когда гондольер принялся горланить и чуть накренил лодку, чтобы легче было править.
– Ну вот, – сказала девушка, – теперь мы дома, и я тебя люблю.
Поцелуй меня, пожалуйста, чтобы я знала, как ты меня любишь.
Полковник прижал ее к себе, она закинула голову, и он целовал ее, пока от поцелуя не осталось ничего, кроме горечи.
– Я люблю тебя.
– Что бы это ни значило, – прервала она его.
– Я люблю тебя и знаю, что это значит.
Портрет красивый.
Но что же тогда ты сама?
– Дикарка? – спросила она. – Растрепа? Неряха?
– Нет.
– Неряха – одно из первых слов, которому я выучилась от гувернантки.
Так говорят, когда плохо причешешься.
А лентяйка – это когда на ночь проведешь по волосам щеткой меньше ста раз.
– Я сейчас проведу рукой, и они растреплются еще больше.
– Раненой рукой?
– Да.