– Но мы не так сидим.
А ну-ка, поменяемся местами!
– Ладно.
Вот это разумный приказ, ясный и понятный.
Они очень веселились, пересаживаясь и стараясь не нарушить равновесие гондолы.
– Ну вот, – сказала она. – Но обними меня крепко другой рукой.
– Ты всегда знаешь, чего тебе хочется?
– Всегда.
По-твоему, это нескромно?
Слову «нескромно» меня тоже научила гувернантка.
– Нет, это хорошо.
Подтяни повыше одеяло – чувствуешь, какой ветер?
– Он дует с гор.
– Да.
И откуда-то еще дальше.
Полковник слышал, как бьет волна по доскам гондолы, ощущал резкие порывы ветра и знакомую издавна шершавость одеяла, а потом почувствовал прохладное тепло и прелесть ее тела, и упругость груди, которой легко касалась его левая рука.
Тогда он провел искалеченной рукой по ее волосам раз, другой и третий, а потом поцеловал ее, чувствуя, как из души его уходит даже горечь.
– Пожалуйста, – попросила она, совсем спрятавшись под одеяло, – теперь я тебя поцелую.
– Нет, – сказал он. – Я тебя.
Ветер был ледяной и резал лицо, но под одеялом ветра не было, там не было ничего, кроме его искалеченной руки.
– Пожалуйста, милый, – сказала девушка, – пожалуйста, не надо.
– А ты ни о чем не думай.
Ни о чем на свете.
– Я не думаю.
Ни о чем.
– Молчи.
– Тебе хорошо?
– Сам знаешь.
– Ты уверена?
– Молчи. Пожалуйста.
Она молчала. Молчал и он, и когда большая птица, сорвавшись, пропала вдали, за закрытым окошком гондолы, оба не сказали ни слова.
Он легонько придерживал ее голову здоровой рукой.
– Выпей вина, – сказал полковник, ловко достав ведерко со льдом и открывая бутылку, которую уже откупорил для них Gran Maestro, а потом заткнул обыкновенной винной пробкой, – тебе это полезно, дочка.
Это помогает от всех наших недугов, от всех печалей и страхов.
– У меня ничего этого нет, – сказала она, старательно выговаривая слова, как учила ее гувернантка. – Я просто женщина или девушка, не знаю, как лучше сказать, которая делает то, что ей не следует делать. Ну что же, обними меня опять.
– Хорошо, – сказал полковник. – Хорошо, если хочешь. – Пожалуйста, обними меня. Я ведь тебя прошу.
«Голос у нее ласковый, как у котенка, – думал полковник, – даром что бедные котята не умеют разговаривать».
Но потом он перестал думать о чем бы то ни было и очень долго не думал ни о чем.
Гондола шла сейчас по одному из поперечных каналов.
Когда они выходили из Большого канала, ветер так ее накренил, что гондольеру пришлось всем телом налечь на противоположный борт, а полковник и девушка тоже были вынуждены передвинуться под своим одеялом, и туда, под одеяло, с ожесточением ворвался ветер.
Они долго не произносили ни слова, и полковник заметил, что, когда гондола проходила под последним мостом, между ее верхом и пролетом моста оставалось всего несколько дюймов.
– Ну как, дочка?
– Хорошо.
– Ты меня любишь?
– Пожалуйста, не задавай глупых вопросов.
– Вода очень высокая, мы едва прошли под последним мостом.
– Ну, я знаю, как ехать.
Я здесь родилась.
– Я, бывало, совершал ошибки и в родном городе, – сказал полковник. – Родиться – это еще не все.
– Нет, это ужасно много, – сказала девушка. – И ты это сам знаешь.