– Пожалуйста, не надо, – сказала она. – Ну пожалуйста, пожалуйста, не надо!
Ты же знаешь, что я приняла решение не плакать.
– А все равно плачешь! Какого же черта было принимать это решение?
– Проводи меня, пожалуйста, домой.
– Я и сам собирался это сделать, – сказал полковник.
– Нет, сначала докажи, что ты добрый.
– Сейчас, – сказал полковник.
После того, как они, или, вернее, полковник, расплатились с гондольером, – этот коренастый, крепкий, надежный и знающий свое место гондольер делал вид, будто ничего не замечает, а на самом деле все замечал, – они вышли на Пьяцетту и пересекли огромную, холодную площадь, где гулял ветер, а древние камни под ногами казались такими твердыми.
Грустные, но счастливые, они шли, тесно прижавшись друг к другу.
– Вот место, где немец стрелял в голубей, – сказала девушка.
– Мы его, наверно, убили, – сказал полковник. – Или его брата.
А может, повесили.
Почем я знаю?
Я ведь не сыщик.
– А ты меня еще любишь на этих старых, изъеденных морем, холодных камнях?
– Да.
Если б я мог, я расстелил бы здесь мое солдатское одеяло и это доказал.
– Тогда ты был бы еще большим варваром, чем тот стрелок по голубям.
– А я и так варвар, – сказал полковник.
– Не всегда.
– Спасибо и за это.
– Тут нам надо свернуть.
– Кажется, я уже запомнил.
Когда они наконец снесут проклятый кинотеатр и построят здесь настоящий собор?
На этом настаивает даже рядовой первого взвода Джексон.
– Когда кто-нибудь опять привезет из Александрии святого Марка, спрятав его под свиными тушами.
– Ну, для этого нужен парень из Торчелло.
– Ты ведь сам парень из Торчелло.
– Да.
Я парень из Боссо-Пьяве, и с Граппы, и даже из Пертики.
Я парень из Пасубио, а это не шутка: там было страшнее, чем в любом другом месте, даже когда не было боев.
В нашем взводе делили гонококки – их привозили из Скио в спичечной коробке.
Делили, чтобы хоть как-нибудь сбежать, до того там было нестерпимо.
– Но ты же не сбежал?
– Конечно, нет, – сказал полковник. – Я всегда ухожу последний – из гостей, конечно, а не с собраний.
Таких, как я, зовут каменный гость.
– Пойдем?
– Но ты же, по-моему, приняла решение?
– Да.
Но когда ты сказал, что ты – нежеланный гость, я перерешила.
– Нет. Раз уж решила, значит, решила.
– Я умею выдерживать характер.
– Знаю.
Чего только ты не умеешь выдерживать!
Но есть такие вещи, дочка, за которые держаться не стоит.
Это занятие для дураков.
Иногда надо быстро перестроиться.
– Если хочешь, я перестроюсь.
– Нет.
Решение, по-моему, было здравое.