«Первая предосторожность, к которой себя приучаешь, – думал он, – это чтобы на всех твоих карманах были клапаны и пуговицы.
Я, кажется, приучился к этому даже слишком рано.
Приятно, когда эти твердые и теплые камни прикасаются к твоей сухой, жилистой, старой и теплой груди». Он поглядел, как сильно дует ветер, еще раз взглянул на портрет, налил себе второй бокал вальполичеллы и стал читать парижское издание «Нью-Йорк геральд трибюн».
«Надо было принять таблетки, – подумал он. – А ну их к дьяволу, эти таблетки».
Но он все-таки принял лекарство и стал читать газету дальше.
Он читал Реда Смита, как всегда, с большим удовольствием.
ГЛАВА 16
Полковник проснулся перед рассветом и сразу же почувствовал, что в постели он один.
Ветер дул с прежней силой; полковник подошел к открытому окну, чтобы проверить, какая сегодня погода.
На востоке по ту сторону Большого канала еще не начинало светать, но он все же мог разглядеть, как ветер вздымает волну.
«Ну и прилив будет сегодня, – думал он. – Наверно, зальет площадь.
Вот здорово.
Только не для голубей».
Он пошел в ванную, захватив с собой «Геральд трибюн» со статьей Рида Смита и стакан вальполичеллы.
«Эх, хорошо, если Gran Maestro достанет большие fiasco, – подумал он. – Это вино всегда дает такой осадок».
Он сидел с газетой в руках и раздумывал, что его сегодня ждет.
Сперва телефонный звонок.
Правда, это может случиться поздно, ведь она будет спать долго.
Молодые рано не просыпаются, а красивые и подавно.
Рано она, во всяком случае, не позвонит, да и магазины открываются только в девять часов или еще позже.
"Ах ты черт, – подумал он, – ведь эти проклятые камни все еще у меня в кармане!
Как можно делать такие глупости!
Ты-то знаешь как, – сказал он себе, просматривая объявления на последней странице газеты. – Достаточно: их наделал на своем веку.
У нее это не сумасбродство и не прихоть.
Просто ей этого хотелось.
Хорошо еще, что она напала на меня.
Вот и все, в чем ей со мной повезло, – раздумывал он. – А впрочем, я – это я, и ничего тут не попишешь.
И кто его знает, к лучшему оно или к худшему.
А как бы вам понравилось сидеть с такими драгоценностями в солдатском сортире, как я сидел чуть не каждое утро своей распроклятой жизни?"
Вопрос его не был обращен ни к кому персонально, разве что к потомкам вкупе.
"Сколько же раз ты сидел орлом по утрам бок о бок со всеми остальными?
Это было самое неприятное.
Это да еще бриться на людях.
А если отойдешь в сторонку, чтобы побыть в одиночестве, или о чем-нибудь подумать, или ни о чем не думать, найдешь надежное укрытие – глядь, там уже развалились двое пехотинцев или дрыхнет какой-нибудь малый.
В армии ты можешь рассчитывать на уединение не больше, чем в публичном доме.
Никогда не бывал в публичных домах, но, вероятно, там так же, как в воинской части.
Я бы мог научиться командовать публичным домом", – думал он.
"Главных завсегдатаев я бы возвел в ранг послов, а те, кто со своим делом не справляется, могли бы в мирное время командовать армейским корпусом или военным округом.
Только не злись, дружище, – одернул он себя. – Да еще в такую рань и когда ты не кончил всех своих дел.
А что бы ты сделал с женщинами? – спросил он у себя. – Купил бы им по шляпке или поставил к стенке.
Какая разница?"
Он посмотрел на себя в зеркало, вправленное в полуоткрытую дверь ванной комнаты.
Отражение было чуть-чуть смещено, словно снаряд, который отклонился от цели. И промазал.
"Эх ты, потасканная старая кляча, – сказал он себе. – Теперь изволь побриться – ничего, полюбуешься на эту физиономию, не помрешь.
Да и постричься пора.
Здесь, в городе, это несложно.
Ты же полковник. Полковник пехоты США.
Тебе нельзя разгуливать с длинными патлами, как Жанна д'Арк или как тот красавчик кавалерист, генерал Джордж Армстронг Кэстер.
А ведь неплохо быть таким красавчиком, иметь любящую жену и труху вместо мозгов.
Но он небось усомнился, правильно ли выбрал профессию, когда дело дошло до развязки, на той высоте у Литл-Биг-Хорн, когда вокруг в тучах пыли, уминая копытами степной шалфей, кружили вражеские кони, а от жизни только и осталось что знакомый, любимый запах черного пороха да солдаты, стреляющие в себя или друг в друга, чтобы не попасть в руки индианок.