Начальство любит все сваливать на военную удачу.
В армии знают, что на войне бывает всякое.
Поступай, как приказано, не считаясь с потерями, – вот ты и герой.
Господи, – подумал он, – посылать людей на убой мне совсем не по нутру.
Но когда получаешь приказ, приходится его выполнять.
Ошибки – вот что не дает тебе потом покоя.
Но какого черта о них вспоминать!
От этого никому еще легче не было.
Да только иной раз мысли к тебе как привяжутся… Привяжутся так, что не отвяжешься.
"Гляди веселей! – подумал он. – Не забудь, какой при тебе капитал, а ты чуть было не впутался в драку.
Если бы тебе попало, они бы непременно обшарили твои карманы.
Ты уже не можешь бить наповал этими руками, а оружия при тебе нет.
Вот и нечего напускать на себя меланхолию, малый. Малый, или старый, или полковник, или неудавшийся генерал.
Мы уже почти дошли до рынка, а ты и не заметил.
Плохо не замечать, что вокруг тебя делается", – добавил он про себя.
ГЛАВА 22
Он любил этот рынок.
Здесь негде было яблоку упасть, люди теснились в соседних улочках, а давка стояла такая, что трудно было не толкнуть кого-нибудь ненароком, и всякий раз, как ты останавливался поглазеть, купить или просто прицениться, ты создавал Hot de resistance перед фронтом утренней атаки покупателей.
Полковник любил разглядывать огромные, высоченные груды сыра и больших колбас.
«У нас в Америке воображают, будто mortadella – это сосиски», – подумал он.
Он сказал женщине в платке: – Дайте мне, пожалуйста, попробовать кусочек этой колбасы.
Совсем маленький.
Она сердито и вместе с тем любовно отрезала ему тонкий, как бумага, ломтик, и когда полковник его попробовал, он почувствовал отдающий дымком вкус проперченной свинины; этих кабанов откармливали в горных лесах желудями.
– Я возьму двести пятьдесят граммов.
Завтраки, которыми барон кормил охотников, были спартанскими, и полковник уважал этот обычай, зная, что на охоте наедаться не следует.
Но он решил, что все же может добавить к завтраку эту колбасу и поделиться ею с лодочником и егерем.
Гончая Бобби тоже получит свой ломтик – зря, что ли, ей мокнуть до костей, ведь, даже дрожа от холода, она работает на совесть.
– А лучше колбасы у вас нет? – спросил он у женщины. – Какой-нибудь еще, из тех, что держите под прилавком для постоянных покупателей?
– Лучше этой не бывает.
Другая есть, сами видите.
Но эта лучше всех.
– Дайте мне еще полтораста граммов пожирнее и без перца.
– Это можно, – сказала она. – Еще не вылежалась как следует, но как раз то, что вам нужно.
Эта колбаса предназначалась для Бобби.
В Италии, где худшее преступление – прослыть дураком и где столько людей недоедает, лучше и не заикаться, что вы покупаете колбасу для собаки.
Можно скормить ей кусок дорогой колбасы на глазах у рабочего человека, который знает, почем фунт лиха и каково собаке в воде зимой.
Но никто не объявляет во всеуслышание, для чего покупается эта колбаса. Кроме дураков или миллионеров, нажившихся на войне и послевоенных трудностях.
Полковник расплатился и продолжил свой путь через рынок, вдыхая аромат жареного кофе и разглядывая залитые жиром туши в мясном ряду, словно наслаждался полотнами фламандских мастеров – их имен никто не помнит, но они с непревзойденной точностью изобразили в красках все, что можно застрелить или съесть.
«Рынок сродни хорошему музею, вроде Прадо или Академии», – подумал полковник.
Переулком он вышел в рыбные ряды.
Здесь прямо на осклизлых каменных плитах или в корзинах и ящиках с веревочными ручками лежали тяжелые зеленовато-серые омары с темнокирпичным отливом, предвещавшим близкую смерть в кипятке.
«Всех их изловили предательским способом, – подумал полковник, вот и клешни им даже связали».
Были здесь небольшие камбалы, несколько тунцов и пеламиды.
Эти большеглазые рыбы морских глубин сохраняют достоинство даже в смерти; они похожи на торпеды, подумал полковник.
Их бы никогда не поймали, не будь они такими прожорливыми.
Несчастные камбалы для того и живут на мелководье, чтобы кормить человека.
Но эти блуждающие торпеды держатся в глубине синих вод и большими стаями странствуют по морям и океанам.
«Чего только не приходит в голову, – подумал он. – Но посмотрим, что тут еще есть».
Было здесь великое множество угрей, еще живых, хоть они и потеряли всякую веру в свое первородство.
Были здесь и сочные рачки, из которых готовят scampi brochetto (они с шипением жарятся на остром вертеле вроде рапиры, который в Бруклине пригодился бы для колки льда).