Были тут небольшие креветки, серые, с молочным отливом, – они тоже ждали своей очереди, чтобы попасть в кипяток и обрести бессмертие; их легкую скорлупу понесет отлив по Большому каналу.
"Проворная креветка, чьи щупальца длиннее усов того старого японского адмирала, приходит сюда, чтобы отдать нам свою жизнь, – подумал полковник. – О христианнейшая креветка, мастер отступления, у тебя ведь такая прекрасная разведка – эти тоненькие антенны впереди, почему они не донесли тебе, как опасны огни и сети?
Наверно, по недосмотру", – ответил он себе.
Он глядел на горы маленьких моллюсков с острыми, как бритва, створками раковин, – их непременно надо есть сырыми, если у вас еще действует прививка против брюшного тифа.
Он обошел весь ряд, остановился возле одного из продавцов и спросил, где поймали его моллюсков.
Их поймали в хорошем месте, куда не спускают сточные воды, и полковник попросил вскрыть ему полдюжины.
Выпив сок, он вырезал мякоть, соскоблив ее кривым ножом, который вручил ему продавец.
Тот передал ему нож, зная по опыту, что полковник вырежет мякоть лучше, чем он сам.
Полковник заплатил продавцу какие-то гроши – но куда больше, чем те гроши, которые достались рыбакам, выловившим моллюсков, – а затем подумал: «Взгляну-ка я еще на речных рыб, и пора возвращаться в гостиницу».
ГЛАВА 23
Полковник вернулся в «Гритти-палас».
Он расплатился с гондольерами и вошел в вестибюль; тут ветра не было.
Провести гондолу от рынка вверх по Большому каналу можно было только вдвоем.
Оба гондольера потрудились вовсю, и полковник заплатил им как положено и даже несколько больше.
– Мне никто не звонил? – спросил он дежурного портье.
Портье – умный, подвижный блондин с острым лицом – был неизменно вежлив, но без всякой угодливости.
Он скромно носил на лацканах синей ливреи эмблему своей должности – скрещенные ключи.
Хотя и был портье.
«По званию – вроде капитана, – думал полковник. – Офицер, но не из благородных; правда, дело ему приходилось иметь только с высоким начальством».
– Сударыня уже звонила два раза, – сказал портье по-английски.
«Так приятно называть язык, на котором мы все говорим, – подумал полковник. – Ну что ж, давайте звать его английским.
Это, пожалуй, все, что у нас от них осталось.
Можно сделать им любезность и сохранить старое название.
Хотя Стаффорд Криппс, наверно, и язык скоро будет выдавать по карточкам».
– Будьте добры, соедините меня с ней поскорей, – сказал он портье.
Портье принялся набирать номер. – Вы можете говорить отсюда, полковник, – сказал он. – Я вас уже соединил.
– Быстро!
– Пройдите в кабину, – сказал портье.
Войдя в кабину, полковник снял трубку и по привычке сказал: – Полковник Кантуэлл слушает.
– Ричард, я звонила два раза. Но мне сказали, что ты ушел.
Где ты был?
– На рынке.
Ну, как ты, прелесть моя?
– Все еще спят, и нас никто не слышит.
Поэтому – да, я твоя прелесть.
Что бы это ни значило.
– Хорошо спала?
– Мне снилось, что я скольжу в темноте, как на лыжах.
Может, и не на лыжах, но в темноте.
– Правильно, это и должно было тебе присниться.
Почему ты так рано проснулась?
Ты даже перепугала нашего портье.
– Наверно, это нескромно, но скоро я тебя увижу? И где?
– Когда и где хочешь.
– Камни еще у тебя? Приятно ты провел время с мисс Портрет?
– Да. И снова да.
Камни у меня в верхнем левом кармане, а карман застегнут.
С мисс Портрет мы болтали поздно ночью и рано утром, она очень скрасила мне жизнь.
– Ты ее теперь любишь больше, чем меня?
– По-моему, я пока еще человек нормальный.