Но я-то, дочка, всего лишь старый солдат, самый последний человек на свете.
Кандидат в Арлингтон, если тело будет возвращено семье.
Выбор кладбища остается за семьей.
– Арлингтон красивое место?
– Не знаю, – сказал полковник. – Меня там пока не похоронили.
– А где бы ты хотел, чтобы тебя похоронили?
– Высоко в горах, – сказал он, мгновенно приняв решение. – На любой высоте, где мы били противника.
– Тогда тебя надо похоронить на Граппе.
– В каком-нибудь уголке, на любом изрытом снарядами склоне, лишь бы летом надо мной пасли скот.
– А там пасут скот?
– Конечно.
Скот пасут летом повсюду, где трава густая. А девушки из горных поселков, крепко сбитые девушки из крепко сбитых домов, которым не страшны снежные вьюги, загнав осенью скот, ставят капканы на лис.
– И тебе не нравится Арлингтон, или Пер-Лашез, или то, что здесь у нас?
– Эта ваша гнусная свалка?
– Да, хуже, чем это кладбище, у нас в городе нет ничего.
Но я постараюсь, чтобы ты лежал там, где тебе нравится, а если хочешь, сама лягу рядом.
– Нет.
Это делают всегда в одиночку.
Ведь не ходят же вдвоем в сортир!
– Не говори грубых слов, пожалуйста.
– Я хотел сказать, что мне было бы хорошо рядом с тобой.
Но смерть – дело сугубо личное и довольно противное. – Он остановился, подумал и неожиданно сказал: – Нет.
Выходи замуж, роди пятерых сыновей и всех назови Ричардами.
– Львиное сердце, – без запинки сказала девушка, вступив в игру и положив карты на стол.
– Паршивое сердце, – сказал полковник. – Сердце несправедливого, желчного придиры, который хулит все на свете.
– Пожалуйста, не смей так себя называть, – сказала девушка. – Ты ведь хуже всего говоришь о себе самом.
Обними меня покрепче, и давай ни о чем не думать.
Он обнял ее крепко, как только мог, и попытался ни о чем не думать.
ГЛАВА 30
Полковник и девушка лежали молча, и полковник старался ни о чем не думать, как это часто с ним бывало в разное время и в разных местах.
Но сейчас у него ничего не выходило.
Не выходило потому, что времени осталось так мало.
Слава богу, они не Отелло и Дездемона, хотя дело происходит в том же городе и девушка куда красивее, чем та, у Шекспира, а полковник повоевал ничуть не меньше, а то и больше, чем болтливый мавр.
"Они отличные солдаты, – подумал он, – эти проклятые мавры.
Но сколько же мы их истребили на моем веку!
Кажется, больше целого поколения, если считать последнюю марокканскую кампанию против Абдэль-Керима.
А ведь каждого из них приходилось убивать отдельно.
Никто никогда не истреблял их скопом, как мы истребляли фрицев, пока они не получили свое Einheit.
– Дочка, – спросил он, – ты в самом деле хочешь, чтобы я все тебе рассказал, лишь бы не рассказывал слишком грубо?
– Хочу больше всего на свете.
Тогда мы сможем делиться хоть воспоминаниями.
– Стоит ли ими делиться, – сказал полковник. – Бери себе все, дочка.
Но это будут только самые яркие эпизоды.
Тебе не понять всех военных тонкостей кампании, да и мало кто их понимал.
Может быть, Роммель.
Правда, во Франции он не вылезал из «котлов», да к тому же мы уничтожили его коммуникации.
Это сделали военно-воздушные силы – наши и английские.
Но с ним я бы не прочь кое-что обсудить.
С ним и с Эрнстом Удетом.
– Рассказывай все, что хочешь, и выпей бокал вальполичеллы; но если тебе будет тяжело, замолчи.