Начальник штаба недоволен оборотом дела.
Но это совершенно секретно.
Он приказывает усилить артподготовку, а в резерве артиллерии не осталось…
И на что тебе сдалась эта война, дочка?
Не понимаю.
А может, и понимаю.
Кому нужна правда о войне?
Ну да ладно, вот тебе настоящая война, война по телефону, а потом, если хочешь, я опишу звуки, запахи и распишу, кто, когда и где был убит.
– Я хочу, чтобы ты рассказал только то, что сам хочешь.
– Я расскажу тебе все, как было, – сказал полковник. – А генерал Уолтер Беделл Смит и по сей день этого не знает.
Но, может, я и ошибаюсь, как ошибался не раз.
– Хорошо, что нам не нужно встречаться ни с ним, ни с тем салонным шаркуном, – сказала девушка.
– На этом свете они нам не встретятся, – сказал полковник. – А к воротам ада я приставлю караул, чтобы туда таких типов не впускали.
– Ты говоришь, как Данте, – сказала она спросонок.
– Я и есть мистер Данте, – сказал он. – В данный момент.
Так оно теперь и было, и он описал все круги ада.
Он был так же пристрастен, как когда-то Данте, но он их все-таки описал.
ГЛАВА 33
– Я опущу подробности, тебе ведь хочется спать, и в этом нет ничего удивительного, – сказал полковник.
Он снова стал наблюдать за причудливой игрой света на потолке.
Потом посмотрел на девушку – она была красивее всех девушек на свете.
Он видел, как красота приходит и уходит, а уж когда уходит, то летит быстрее, чем на крыльях.
Красавицы так быстро превращаются в старую рухлядь!
Но эта, пожалуй, долго не сойдет с круга.
«Темноволосые женщины сохраняются лучше, – подумал он и потом посмотрел, какое у нее тонкое лицо. – У нее хорошая порода, она может держаться вечно.
В Америке большинство знаменитых красавиц вышли из-за прилавка, торговали газированной водой и не помнят фамилии деда, разве что он был из немцев и звался Шульц.
Или Шлиц.»
«Ну, это уже нехорошо, – сказал он себе, – не смей говорить такие вещи этой девушке, они ей не понравятся, а она крепко спит, свернувшись калачиком, как кошка».
– Спи спокойно, дорогая, любовь моя, а я, так и быть, расскажу тебе, как было дальше.
Девушка спала, она все еще держала его искалеченную руку, которая ему так опротивела, и он чувствовал ее дыхание – так дышат только в молодости, когда заснуть легко.
Полковник рассказывал ей, не произнося ни слова.
"Итак, после того, как я имел честь услышать от генерала Уолтера Беделла Смита, как легко будет наступать, мы перешли в наступление.
Тут была и знаменитая Красная дивизия, она свято верила во всю ту шумиху, которую сама вокруг себя подняла.
И Девятая – та была лучше, чем наша.
Наконец, были мы – когда нам говорили «вперед», мы поднимались и шли.
На чтение комиксов времени у нас не хватало, да, впрочем, и ни на что другое: еще не рассвело, а мы уже на марше.
Это не так-то легко, тут уж не до Великого Плана, думаешь о своей дивизии, и только.
Мы носили четырехлистник клевера – это ничего не означало, но нам нравилось.
И стоит мне теперь увидеть такую нашивку, как внутри у меня все переворачивается.
Люди принимали это за плющ.
Но ничего подобного, это был клевер с четырьмя листиками, делавший вид, будто он плющ.
Согласно приказу, мы должны были наступать вместе со знаменитой Красной дивизией – Первой пехотной дивизией американской армии, а эта дивизия и ее офицер по связи с печатью, вечно напевавший модную песенку, не давали нам забыть, с кем мы имеем дело.
Сам он был славный малый, да такая уж у него была должность.
Втирать очки – дерьмовое дело, и оно легко может осточертеть, если только вы не любите запаха или вкуса дерьма.
Я никогда не любил ни того, ни другого.
Правда, когда я был мальчишкой, я любил ходить босиком по коровьему навозу.
Но теперь я не люблю дерьма и слышу его вонь за добрую тысячу ярдов.
Итак, мы двинулись в наступление, растянувшись всеми тремя дивизиями в одну линию, как раз там, где этого хотели немцы.
Не будем поминать лихом генерала Уолтера Беделла Смита.
Он не злодей.