Он только наобещал с три короба и расписал, как пойдет дело.
В нашем демократическом обществе злодеев как будто быть не должно.
Генерал Уолтер Беделл Смит всего-навсего дьявольски просчитался.
Точка, – добавил про себя полковник.
Вплоть до второго эшелона у всех поснимали нашивки – фрицы не должны были знать, что наступаем именно мы, хорошо знакомые им три дивизии.
А мы наступали, растянувшись в линию, без всяких резервов.
Не берусь тебе объяснить, дочка, что это значит.
Во всяком случае, ничего хорошего.
Месту, где мы должны были дать бой, – я к нему как следует присмотрелся, – суждено было стать новым Пашендейлем. Только это был лес, и снаряды обладали двойной убойной силой.
Может, я перехватил.
Но так уж я думаю.
Злосчастная Двадцать восьмая дивизия, наш сосед справа, торчала здесь уже довольно давно, так что мы знали точно, каково воевать в этих лесах.
Думаю, что обстановку, мягко говоря, можно было назвать неблагоприятной.
Нам приказали ввести в бой один полк еще до начала наступления.
Значит, противник может захватить, по крайней мере, одного пленного, и снимать дивизионные нашивки теперь уже глупо.
Все равно они нас будут ждать.
Будут ждать наших ребят с листиками клевера, и те, как ослы, отправятся прямо в ад, где пробудут ровно сто пять дней.
Не будем приводить цифры – штатским они все равно ничего не скажут.
Да и типам из штаба Верховного командования тоже – никого из них мы, правда, в тех лесах и не видели.
По чистой случайности – а наверху такие происшествия всегда зовут случайностью – весь полк был уничтожен.
Никто ни сном ни духом не был в этом виноват, и меньше всего тот, кто этим полком командовал.
Это был человек, с которым я бы охотно делил свои досуги в аду, и, кто его знает, может, мне это еще удастся.
Вот будет смешно, если вместо того, чтобы отправляться в ад, как мы рассчитывали, мы попадем в одно из этих заведений для фрицев, вроде «Валгаллы», и не сумеем там ужиться с местными жителями.
Но, даст бог, меня посадят за один столик с Роммелем и Удетом – тогда это будет точь-в-точь как в горном пансионе для лыжников.
Нет, скорее всего мы все-таки попадем в ад, но я вот даже в ад не верю.
Так или иначе, полк получил свежее пополнение, как и всякий американский полк.
Не буду объяснять, как это происходит, – ты всегда сможешь прочесть книгу, написанную кем-нибудь из пополнения.
В конечном счете дело сводится к тому, что ты остаешься на передовой, пока тебя не убьют, не ранят или пока ты не спятишь и не получишь увольнение вчистую.
В общем, система не хуже всякой другой, и ей нельзя отказать в логике, учитывая трудности войсковых перевозок.
Но при этом остается несколько недобитых субъектов, которые ведут счет потерям и не больно-то хотят оставаться в этом лесу.
Их настроение можно довольно точно передать словами: «А подите вы все к разэтакой матери».
И поскольку я сам вот уже двадцать восемь лет недобитый субъект, я их отлично понимал.
Но они были солдаты, деваться им было некуда, и большинство из них полегло в этих лесах, когда мы брали три городка, которые выглядели так безобидно, а на деле оказались настоящими крепостями.
Они были просто ловушкой, а мы об этом и не подозревали.
Выражаясь на глупом языке моего ремесла, не исключено, что тут не сработала разведка".
– Мне ужасно жалко тот полк, – произнесла девушка.
Она сказала это со сна.
– Да, – ответил полковник. – Мне тоже.
Давай-ка выпьем за него.
А потом поспи, пожалуйста, еще, дочка.
Война кончилась и уже позабыта.
«Только, пожалуйста, не думай, что я такого высокого мнения о себе, дочка, – сказал он, но не произнес этого вслух.
Его последняя любовь заснула опять.
Спала она совсем не так, как журналистка.
Он не любил вспоминать, как та спит, но помнил.
И хотел позабыть. – Та спала не очень-то красиво, – думал он. – Не то что эта девушка, которая будто и не спит, а только веки опустила, хотя и спит.
Спи спокойно», – подумал он.
"А кто ты, черт возьми, такой, чтобы ругать ремесло журналисток?
Ведь и сам ты выбрал неважное ремесло, да и в нем не очень-то преуспел.
Я хотел дослужиться до генеральской должности в американской армии и своего достиг.