Ладно, держись, – сказал он себе. – И люби свою девушку.
Она тут, рядом, и хочет, чтобы ее любили, если у тебя осталась хоть капля любви, которую ты можешь ей дать".
На него нахлынула горячая волна, как бывало всегда, когда он видел Ренату, и полковник спросил: – Ну, как ты, как твои волосы, словно вороново крыло, и лицо, от которого сжимается сердце?
– Хорошо.
– Gran Maestro, – сказал полковник, – сделайте так, чтобы до нас дошли запахи из вашей закулисной кухни, хотя ветер и дует не в нашу сторону.
ГЛАВА 39
Портье распорядился, швейцар позвонил по телефону, и им подали ту же лодку, в которой они ехали сюда.
Джексон сел в лодку рядом с чемоданами и портретом, который заботливо упаковали.
Ветер дул все так же яростно.
Полковник расплатился по счету и роздал положенные чаевые.
Служащие гостиницы уложили чемоданы и портрет в лодку и устроили в ней Джексона поудобнее.
Потом они ушли.
– Ну вот, дочка, – сказал полковник.
– А мне нельзя доехать с тобой до гаража?
– В гараже будет ничуть не лучше.
– Пожалуйста, разреши мне доехать до гаража.
– Ладно, – сказал полковник. – Дело твое.
Садись.
Они не разговаривали: ветер дул в корму, поэтому при той скорости, которую можно было выжать из жалких останков мотора, казалось, будто ветра нет вовсе.
На пристани Джексон отдал чемоданы носильщику, а портрет понес сам. Полковник спросил: – Хочешь, простимся здесь?
– А разве нельзя иначе?
– Можно.
– Давай я провожу тебя до бара и подожду, пока подадут машину.
– Так будет еще хуже.
– Пусть.
– Отправьте вещи в гараж и попросите присмотреть за ними, пока не выведете машину, – сказал полковник Джексону. – Проверьте, в порядке ли ружья, и уложите вещи так, чтобы на заднем сиденье было как можно свободнее.
– Слушаюсь, господин полковник, – сказал Джексон.
– Значит, я еду? – спросила девушка.
– Нет, – сказал ей полковник.
– Почему мне нельзя с вами поехать?
– Сама знаешь.
Тебя никто не приглашал.
– Отчего ты такой злой?
– Господи, дочка, если бы ты знала, как я стараюсь быть добрым!
Но человеку легче на душе, когда он злой.
Давай-ка расплатимся с нашим приятелем лодочником и посидим вон там на скамейке под деревьями.
Он заплатил хозяину лодки и сказал, что не забудет насчет мотора с «Виллиса».
Он, правда, посоветовал особенно на это не рассчитывать, хоть дело вполне могло и выгореть.
– Мотор будет подержанный.
Но все равно лучше того кофейника, который стоит у вас сейчас.
Они поднялись по истертым каменным ступеням, прошли по дорожке, усыпанной гравием, и сели на скамейку под деревьями.
Черные деревья раскачивались от ветра, и ветки на них были голые.
Листья в этом году опали рано, их давно вымели.
К ним подошел человек и предложил купить почтовые открытки. Но полковник ему сказал: – Ступай отсюда, сынок.
Тебе тут делать нечего.
Девушка наконец расплакалась, несмотря на решение никогда не плакать.
– Слушай, дочка, – сказал полковник. – Ну что я могу тебе сказать?
На машине, на которой мы с тобой едем, к сожалению, нет амортизаторов.
– Я больше не плачу, – сказала она. – Я не истеричка.
– Нет, этого я про тебя сказать не могу.