Клэнси улыбнулся с видом снисходительной терпимости.
– А как же письмо? – спросил он. – Как вы его объясняете?
– Никак я его не объясняю, это не мое дело.
Но думаю, что Рэднор охотно это сделает; вон он идет к конюшне, давайте позовем его.
– Нет, погодите, я не успел сказать то, что хотел.
Я был нанят полковником Гейлордом, чтобы выяснить, кто украл облигации, и я это выяснил.
Однако полковник не подозревал, какое направление примут мои розыски, иначе бы он никогда меня не нанял.
И вот я раздумываю, не милосерднее ли будет не посвящать его в это?
Он довольно намучился со старшим сыном, Рэднор – это все, что у него осталось.
Молодой человек кажется мне вполне приличным юношей: думаю, что он возьмется за ум и еще добьется чего-нибудь.
Вероятно, он решил, что деньги уже фактически его собственность. Во всяком случае, он вел себя со мной пристойно, и мне хотелось бы оказать ему услугу.
Допустим, мы обсудим этот вопрос втроем и урегулируем, так сказать, без судебного разбирательства.
Я потратил здесь свое время и должен получить гонорар, так может быть будет со всех сторон лучше, если я приму его от молодого человека, а не от его отца.
Это показалось мне лучшим выходом из этой путаницы и, учитывая точку зрения Клэнси, весьма порядочным предложением.
Сам я ни на секунду не поверил в его подозрения, но посчитал, что разумнее всего рассказать Рэду о том, как обстоит дело, и позволить объясниться насчет письма.
Клэнси я оставил ждать в летнем домике, а сам отправился на поиски Рэда.
Как бы мне хотелось объясниться лично, ибо я знал, что подобные обвинения он вряд ли воспримет спокойно.
Я нашел его на конюшне и, положив руку ему на плечо, проводил его в сад.
– Рэд, – промолвил я, – Клэнси сделал свои выводы о том, как облигации покинули сейф, и мне хотелось бы, чтобы ты убедил его, что он ошибается.
– Итак?
Выслушаем же его выводы.
– Он считает, что ты взял их, когда брал деньги.
– Ты имеешь в виду, украл?
– Он так думает.
– В самом деле?
Ну, так он может это доказать!
Рэднор вырвался из моей хватки и крупно зашагал к летнему домику.
Сыщик встретил его стремительный натиск безмятежно: его поведение подразумевало, что он привык иметь дело с нервными молодыми людьми.
– Присядьте, мистер Гейлорд, и давайте обсудим это дело спокойно.
Если вы прислушаетесь к голосу рассудка, уверяю вас, об этом больше никто не узнает.
– Вы хотите сказать, что обвиняете меня в краже этих облигаций? – вскричал Рэднор.
Клэнси предупреждающе поднял руку.
– Не так громко, – вас могут услышать.
Садитесь. – Он кивнул на сиденье на другом конце грубо сколоченного столика. – Я объясню дело так, как я его понимаю, и если вы сможете опровергнуть какое-либо из моих утверждений, буду несказанно рад.
Рэднор успокоился и слушал, нахмурившись, пока детектив совершенно отстраненно излагал свою теорию, предъявив вконце письмо.
– Где вы его взяли? – спросил Рэд.
– Из кармана вашего пальто, которое я подцепил на крючок через фрамугу над дверью. – Заявил он невозмутимо: очевидно, это было общепринятой практикой.
– Значит, вы в качестве гостя входите в дома джентльменов, рыщите повсюду и читаете их частную корреспонденцию?
Глаза Клэнси сердито блеснули, и он поднялся на ноги.
– Я прибыл в ваш дом не в качестве гостя.
Я приехал по заданию полковника Гейлорда.
Раз уж мое задание выполнено, я доложусь ему и уеду.
Рэднор тоже встал.
– Это ложь, и у вас нет ни малейших доказательств.
Клэнси многозначительно похлопал по карману, в котором лежало письмо.
– Это, – высокомерно произнес Рэднор, – касается двух облигаций, купленных мною прошлой зимой на деньги, вырученные от продажи закладной.
Я предпочел сделать вложение в облигации, поскольку они намного быстрее могут служить предметом сделки.
Я оставил их у своих брокеров в качестве обеспечения по очередному капиталовложению.
На прошлой неделе мне понадобились наличные деньги, и я написал им, чтобы они продавали.
Мое заявление можно легко подтвердить. Ни один уважаемый сыщик не стал бы основывать столь абсурдное обвинение на содержании непонятного ему письма.