Тело перенесли в гостиницу и стали ждать, когда коронер позволит забрать его домой, в «Четыре Пруда».
Мне больше ничего не оставалось делать, с тяжелым сердцем я снова вскочил в седло и поехал на плантацию.
Едва я успел покинуть конюшенный двор, как в темноте за спиной я услыхал дробный стук копыт, и ко мне галопом подскакали Джим Мэттисон и двое его людей.
– Если вы направляетесь в «Четыре Пруда», мы поедем с вами, – проговорил он, примериваясь к шагу моей лошади, полисмены же отстали. – Могу сказать вам, – прибавил он, – что для Рэднора дело принимает неважный оборот.
Мне жаль, но мой долг держать его под арестом, пока не появится какой-нибудь весьма веский контраргумент.
– Где Моисей-Кошачий-Глаз? – воскликнул я. – Почему вы не арестуете его?
Шериф сделал пренебрежительный жест.
– Чепуха.
Вся округа знает Моисея-Кошачьего-Глаза.
Он и мухи не обидит.
Если он и находился на месте преступления, то чтобы помочь своему хозяину, а человек, убивший полковника Гейлорда, убил и его.
Я знаю его всю жизнь и могу поклясться, что он не виновен.
– Вы всю жизнь знаете Рэднора, – возразил я горько.
– Да, – сказал он, – знаю… и Джефферсона Гейлорда тоже.
Я продолжал скакать молча. Не думаю, что в тот момент я ненавидел кого-либо сильнее, чем человека рядом с собой.
Я знал, что он думает о Полли Мэзерс, и в его голосе мне почудилась торжествующая нотка.
– Всем известно, – продолжал он то ли сам с собой, то ли обращаясь ко мне, – что Рэднор иногда разговаривал с отцом в повышенном тоне; а сегодня, как мне сказали в гостинице, он вернулся один, не дождавшись остальных, и пока седлали его лошадь, выпил залпом два бокала бренди, словно это была вода.
Все мужчины на веранде заметили, какое у него было бледное лицо и как он отругал мальчика-конюшего за медлительность.
Было ясно: в пещере что-то произошло, а тут еще спичечный коробок, найденный на месте преступления… против него имеются довольно весомые косвенные улики.
Я был слишком несчастен, чтобы придумать, что ответить и, поскольку у парня, наконец, хватило приличия замолчать, остаток пути мы скакали в тишине.
Несмотря на то, что до дома мы добрались далеко за полночь, в комнатах нижнего этажа еще горел свет.
Довольно шумно мы подъехали к открытой галерее и спешились.
Один из полисменов держал лошадей, а Мэттисон и второй полисмен последовали за мной в дом.
Услыхав произведенный нами шум, Рэд лично вышел встречать нас у двери.
Он уже был вполне спокоен и говорил в своей обычной манере.
– Привет, Арнольд!
Ты нашел его, вечеринка закончилась?
Он нерешительно остановился, заметив остальных.
Они вошли в холл и некоторое время смотрели на него, не говоря ни слова.
Я пытался заговорить с ним, но слова, казалось, застряли у меня в горле.
– Рэд, случилось нечто… ужасное, – выговорил я с запинкой.
– В чем дело? – спросил он, и на лице его внезапно появилось тревожное выражение.
– Сожалею, Рэд, – отвечал Мэттисон, – но я должен арестовать тебя.
– Арестовать меня, за что? – спросил он, усмехнувшись.
– За убийство твоего отца.
Чтобы не упасть, Рэднор оперся рукой о стену, и при свете лампы было видно, как побелели его губы.
При взгляде на его лицо я мог бы поклясться, что он не притворяется, и что новость для него была столь же шокирующей, сколь и для меня.
– Мой отец убит! – выдохнул он. – Что ты имеешь в виду?
– Его труп был обнаружен в пещере, и косвенные улики указывают на тебя.
Похоже, он был слишком потрясен, чтобы осознать эти слова, и Мэттисон произнес их дважды, прежде чем он понял.
– Ты хочешь сказать, что он мертв? – повторил Рэд. – А мы поссорились с ним вчера вечером и не помирились… а теперь уже слишком поздно.
– Должен предупредить тебя, – ответил шериф, – что все сказанное тобой может быть использовано против тебя.
– Я не виновен, – резко произнес Рэднор и без дальнейших слов приготовился идти.
Мэттисон вытащил из кармана наручники, Рэднор посмотрел на них и залился краской.
– Не бойся.
Я не собираюсь бежать, – сказал он.
Пробормотав извинение, Мэттисон опустил их обратно в карман.
В сопровождении человека я вышел на конюшню и помог оседлать Дженни Лу.
Меня все время не покидало ощущение, что я держу веревку, на которой его повесят.
Когда мы вернулись, они с шерифом ожидали, стоя на открытой галерее.