Он признал, что это его коробок, однако был способен объяснить его присутствие на тропинке не больше, чем сам коронер.
– Когда вы помните, что видели его в последний раз? – осведомился коронер.
Рэднор подумал. – Помню, я одолжил его миссис Мэзерс, когда она складывала костер в лесу, чтобы сварить кофе. После этого я ничего про него не помню.
– Как вы объясните его присутствие на месте преступления?
– Я могу только догадываться, что, к моему неведению, он, должно быть, выпал у меня из кармана, когда я выходил из пещеры.
Коронер заметил: то, что он выронил коробок на том самом месте, было несчастливым совпадением.
На этом он счел целесообразным прервать показания Рэднора.
Больше слов из него было не вытянуть, и наконец его отпустили, пригласив на кафедру миссис Мэзерс.
Она помнила, что одолжила спичечный коробок, потом кто-то отозвал ее в сторонку, и она уже не могла вспомнить, что с ним сделала.
Ей казалось, что она, очевидно, вернула его, ибо она всегда возвращает одолженное, однако в этом она отнюдь не была уверена.
Весьма вероятно, что она оставила его у себя и выронила на обратном пути из пещеры.
Было ясно, что она не хотела сказать чего-нибудь, что вменялось бы Рэднору в вину; к тому же, она и впрямь была слишком взволнована, чтобы помнить свои действия.
Было допрошено еще несколько человек, однако вопрос о спичечном коробке так и не прояснился. Так что в конце заседания он остался тем, чем являлся вначале: всего лишь весьма досадной косвенной уликой.
Слушание в этот день завершилось, следствие перенесли на завтрашнее утро, на десять часов.
О призраке до сих пор не было произнесено ни слова, но я был полон мрачных предчувствий относительно того, что может принести следующий день.
Я понимал, что если затронут эту тему, то всем шансам Рэднора избежать суда большого жюри будет раз и навсегда положен конец.
А это, в лучшем случае, может означать еще два месяца тюремного заключения.
Чем это могло бы обернуться в худшем случае, мне даже думать не хотелось.
Глава XIV Вердикт присяжных
На завтра утром, едва оглядев зал, я с очевидной ясностью понял, какое направление примет следствие.
В дальнем углу, наполовину скрытый широкой спиной Мэттисона, сидел Клэнси, детектив из Вашингтона.
Я узнал его, испытав раздражение и разочарование.
Стоит нам принять его версию об украденных облигациях, и – прости-прощай последняя надежда Рэднора на завоевание общественной симпатии.
Рэднор должен был занять кафедру первым.
Он не заметил детектива, а у меня не было возможности сообщить о его присутствии.
Коронер незамедлительно углубился в вопрос об ограблении и призраке, по обеспокоенному же взгляду Рэднора стало слишком очевидно, что на эту тему он говорить не желает.
– Мистер Гейлорд, ваш дом недавно был ограблен?
– Да.
– Опишите, пожалуйста, то, что было похищено.
– Пять облигаций… четырехпроцентных государственного займа… кошелек с деньгами… всего около двадцати долларов… два документа о передаче собственности и страховой полис.
– Вам не удалось выследить вора?
– Нет.
– Несмотря на все усилия?
– Видите ли, разумеется, мы проработали этот вопрос.
– И тем не менее не смогли придумать ни одной версии того, как были похищены облигации?
– Нет, у меня абсолютно никаких версий.
– Полагаю, вы наняли детектива?
– Да.
– Он также не имел ни одной версии?
Формулируя свой ответ, Рэднор явно замешкался.
– У него не было версии, которая бы с успехом отвечала действительности.
– Но у него была версия о местонахождении облигаций, не так ли?
– Да… однако она не имела под собой ни малейшего основания, и я предпочитаю ее не рассматривать.
Коронер сменил тему. – Мистер Гейлорд, в последнее время среди негров, работающих в ваших владениях, ходят слухи о появлении призрака, верно?
– Да.
– Можете ли вы что-либо сообщить по данному предмету?
– Негры суеверны, их легко напугать, так что стоит распустить слух о привидении, как он начинает набирать обороты.
Большинство историй существовало только в их воображении.
– Так вам кажется, что у всех этих историй вовсе не было основания?
– Я предпочту не говорить об этом.