Я выхватил ее и резким движением развернул, в тщетной надежде, что наконец-таки появилась зацепка.
«Нью-Йорк, 25 мая.
«Почтовой Депеше» требуется репортер на месте событий.
Если ты имеешь сообщить какие-нибудь факты, прибереги их для меня.
Прибуду на узловую станцию в Ламберте, в три-пятьдесят.
Теренс K.
Пэттен.»
Находясь под ужасным грузом прошедших шести дней, я напрочь забыл о существовании Терри, а сейчас на меня стремительно нахлынуло воспоминание о его хладнокровной дерзости.
В первую секунду я так разозлился, что не мог думать, – раньше я считал, что даже с его самонадеянностью он не способен на что-либо подобное.
То, что он вмешался в дело Паттерсона-Пратта, было довольно плохо, но он мог бы понять, что это дело личное.
Он преспокойно предлагал обратить эту ужасную трагедию в рассказ для воскресных газет, и кому – члену семьи погибшего.
Кипя от негодования, я разорвал телеграмму на мелкие клочки и прошествовал в дом.
С четверть часа я мерил зал шагами, продумывая, что ему сказать, когда он приедет, но потом, успокоившись, я увидел все в истинном свете.
Полный отчет о преступлении до мельчайших деталей уже появился во всех газетах страны наряду с самыми возмутительными историями о прошлой карьере Рэднора.
Во всяком случае, хуже того, что уже было сказано, невозможно придумать.
И потом, разве правда – какой бы она ни была – не лучше, чем эти туманные подозрения, эта ужасная неопределенность?
Если кто-то на всем белом свете и мог узнать правду, то это Терри.
Мне было известно, что он и прежде распутывал трудные ситуации, не менее загадочные, чем эта.
Такого рода работа для него привычна, да и посмотрев на дело свежим взглядом, он может увидеть свет там, где я вижу сплошной мрак.
Я так долго испытывал жуткое напряжение и огромную ответственность, что самая мысль о близком человеке, с которым можно ими поделиться, придала мне новые силы.
Неожиданно вместо возмущения я почувствовал к нему благодарность.
Его необузданная самоуверенность вселила в меня сходное ощущение, и я удивленно подумал: где была моя голова и отчего я не послал за ним сразу?
Его многообещающее прибытие казалось моему измученному разуму лучше любой зацепки; это было все равно что решение проблемы.
Глава XVI Прибытие Терри
Как только я заметил спрыгнувшего с поезда Терри, я невольно ощутил, что мои неприятности подходят к концу.
Его сообразительное, энергичное лицо, наделенное крепким подбородком и острыми глазами, вселяло такое ощущение, словно он мог проникнуть в глубь любой тайны.
Я протянул ему руку со вздохом глубокого облегчения.
– Привет, старик!
Как поживаешь? – воскликнул он и, пожав мне руку, сердечно улыбнулся.
Затем, вспомнив о серьезности обстоятельств, он с некоторым усилием придал своему лицу унылое выражение. – Мне жаль, что мы встречаемся в столь грустной ситуации, – прибавил он небрежно. – Наверное, ты считаешь, что я уже по уши влез в твои дела, но, даю слово, я собирался держаться от них подальше.
Ну, разумеется, я следил за событиями по газетам – отчасти потому, что было интересно, отчасти потому, что знаю тебя.
А вчера после обеда, когда я размышлял, меня озарило, что в таких делах ты не делаешь больших успехов и тебе может понадобиться помощь, так что я убедил «Почтовую Депешу» отправить сюда их лучшего сотрудника.
Надеюсь, я докопаюсь до правды. – Он помедлил и решительно взглянул на меня. – Хочешь ли ты, чтобы я остался?
Если ты предпочитаешь водить меня за нос, я уеду назад.
Мне тут же стало стыдно за недоверие, которое я испытал в тот день.
Каковы бы ни были недостатки Терри, но глядя в его лицо, я не сомневался, что у него отзывчивое ирландское сердце.
– Правда меня не пугает, – твердо возразил я. – Если ты можешь ее открыть, то сделай это, ради всего святого!
– За это мне и платят, – молвил Терри. –
«Почтовая Депеша» продает и покупает не больше выдумок, чем это нужно.
Забираясь в повозку, он оживленно прибавил:
– Жуткое дело!
То, что я узнал из газет, не достаточно, но ты можешь поведать мне подробности, пока мы будем ехать.
Если бы мне было не так тревожно, я бы рассмеялся.
Его приветствие было абсолютно типичным в том, как он хитро выпутался из необходимых слов соболезнования и со столь явным наслаждением перескочил к страшным подробностям.
Как только я подобрал поводья и отъехал от привязи, Терри неожиданно сказал:
– Эй, минуточку.
Ты куда едешь?
– Обратно в «Четыре Пруда», – ответил я несколько удивленный. – Я подумал, тебе захочется распаковать свои вещи и устроиться.
– Не больно-то много времени, чтобы устраиваться, – засмеялся он. – Послезавтра у меня в Нью-Йорке деловая встреча.
Как насчет пещеры?