– По сути, так и есть.
Существует несколько второстепенных актов завещания в пользу слуг и нескольких старых друзей.
– Слуги знали, что им должно было перепасть от наследства?
– Нет, не думаю.
– А этот Моисей-Кошачий-Глаз, он получал долю?
– Да, больше всех остальных.
– Похоже, что полковник Гейлорд, по меньшей мере, доверял ему.
А как насчет второго сына?
Он знал, что его собирались лишить наследства?
– По-моему, когда их пути разошлись, полковник не стал этого скрывать.
Терри покачал головой и нахмурился.
– Это дело с лишением наследства дурно пахнет.
Я этого не люблю и никогда не приму.
Оно вызывает больше неприязни, нежели все, с чем я имел дело.
Тем не менее Джефф, видимо, доказал свое алиби, так что исключим его на время.
– Рэд всегда симпатизировал Джеффу, – заметил я.
– В таком случае, – продолжал Терри, – если слуги не знали о содержании завещания и мы располагаем всей информацией, то Рэднор – единственный, кто, возможно, осознанно выгадывает от смерти полковника.
Давай рассмотрим вскользь мотив страха.
Не знаешь ли ты кого-нибудь, кто имел причину бояться полковника?
Не притеснял ли он кого?
Нет ли дискредитирующих доказательств против кого-либо из принадлежавших ему людей?
Не шантажировал ли он кого-либо?
– Мне об этом не известно, – промолвил я с легкой улыбкой.
– Верится с трудом, – пошутил Терри, – но как знать, что может открыться после смерти уважаемого человека. А теперь перейдем к мести.
Вокруг человека с таким характером, как у полковника Гейлорда, вероятно существовало множество людей, желавших ему «удружить».
Похоже, он был вспыльчивым старичком.
Вполне возможно, что среди соседей у него имелись враги.
– Нет, насколько я смог выяснить, он был весьма популярной личностью в округе.
Его смерть вызвала огромное негодование.
Когда впервые узнали, что в преступлении обвиняется Рэд, даже поговаривали о том, чтобы устроить над ним самосуд.
– Итак… слуги, по всей видимости, обожали его, все как один?
– Известие о его гибели повергло старых семейных слуг в страшное горе.
Большинство из них родились и выросли в этой усадьбе и, несмотря на периодическую грубость полковника, они любили его со старомодной преданностью раба к своему хозяину.
Он был к ним по-своему чрезвычайно добр.
Когда умер старый дядюшка Ибен, мой дядя всю ночь провел у его постели.
– Странная ситуация, – проворчал Терри и потом ехал молча до самой тюрьмы.
Это было увитое плющом кирпичное здание, которое стояло в стороне от дороги в тени деревьев.
– В отличие от Тумс, это намного больше напоминает дом, – прокомментировал Терри. – Я и сам не против тут отдохнуть.
Мы застали Рэднора прохаживающимся по комнатке, где был заперт, подобно зверю в клетке. Тревога и одиночество начинали сказываться на его нервах.
Когда дверь открылась, он быстро обернулся и, увидев меня, просветлел.
При появлении кого-нибудь, с кем можно было поговорить, он делался счастлив до умиления.
– Рэд, – произнес я без всякой напускной живости, – надеюсь, что нашим бедам скоро наступит конец.
Это мистер Пэттен – Терри Пэттен из Нью-Йорка, который приехал, чтобы помочь мне разгадать тайну.
Это было неудачное начало, – я уже рассказывал ему раньше об участии Терри в деле Паттерсона-Пратта.
Он было протянул ему руку, когда я заговорил, но тут же опустил и слегка нахмурился.
– Я не думаю, что хотел бы дать интервью, – резко заметил он. – Мне нечего сказать на благо «Почтовой Депеши».
– Лучше бы вам было что сказать, – невозмутимо ответил Терри. –
«Почтовая Депеша», да будет вам известно, печатает правду, в отличие от некоторых других газет.
В конечном счете, правда всегда побеждает.
Я всего лишь хочу узнать, какие сведения вы можете мне сообщить относительно призрака.