Он умолк, изучающе разглядывая кончик своей авторучки, затем просмотрел разложенную перед ним пачку газетных вырезок.
– Теперь что касается Рэднора.
Давай заглянем немного в его дело. – Бегло просмотрев одну из газетных полос, он бросил мне ее через стол.
– Вот вырезка из
«Балтиморского Цензора», умеренно консервативного журнала.
Что ты об этом скажешь?
Я взял ее и пробежал глазами.
Заметка была датирована двадцать третьим мая, четыре дня спустя после убийства, и по сути своей ничем не отличалась от многих других статей, прочитанных мною на прошедшей неделе.
«В связи с сенсационным убийством полковника Гейлорда, чье тело несколько дней назад было найдено в Люрэйской пещере, штат Виргиния, не выявлено никаких новых улик.
В настоящее время власти сходятся во мнениях, что преступление совершил сын погибшего.
Обвиняемый ожидает суда в Кеннисбергской тюрьме.
Кажется невероятным, что человек, каким бы испорченным он ни был, мог хладнокровно совершить такое жестокое и противоестественное преступление, как то, в котором обвиняют Рэднора Гейлорда.
Его деяние может быть оправдано лишь в свете его прошлого.
Потомок одной из старейших семей Виргинии, наследник состояния и благородной фамилии, он всего лишь один из многих, кто продал свое первородство за чечевичную похлебку.
Пьяница и мот, он прожигал свою юность в азартных играх и на скачках, в то время как порядочные люди с трудом добывали себе на пропитание.
Несколько раз Рэднор Гейлорд был лишен наследства и выброшен на произвол судьбы, но полковник Гейлорд, питавший слабость к своему младшему сыну, неизменно снова принимал его в дом, который тот опозорил.
В конце концов, с лихвой исчерпав свое терпение, старик уперся и отказался удовлетворять неумеренные денежные запросы сына.
Молодой Гейлорд, доведенный до отчаяния долгами, избрал наиболее очевидное средство получения наследства.
Его роль в трагедии гибели полковника Гейлорда фактически доказана, хотя он настойчиво и демонстративно отрицает, что ему что-либо известно о преступлении.
Он не может вызывать сочувствие.
Каждый здравомыслящий человек в стране должен желать, чтобы правосудие свершилось, причем как можно скорее.»
– Ну? – спросил Терри, когда я закончил.
– Это ложь, – пылко вскричал я.
– Вся заметка?
– Каждое ее слово!
– Слушай сюда, – промолвил Терри. – От меня бессмысленно скрывать положение дел.
Конечно, этот отчет преувеличен, но на чем-то же он основан.
Ты сказал мне, что не боишься правды.
Так будь добр и скажи ее мне.
Что за человек Рэднор на самом деле?
Я должен это знать по нескольким причинам.
– Видишь ли, для юноши он и вправду порядочно выпивал, – признал я, – хотя и не в таких количествах, как об этом писали.
В последнее время он и вовсе с этим завязал.
Что касается азартных игр, у здешней молодежи появилась скверная привычка играть по-крупному, однако где-то в прошлом месяце Рэд и этим перестал заниматься.
Иногда он ставил на одну из собственных лошадей из конюшни Гейлордов, но полковник делал то же самое, – в Виргинии это принято.
Что же до того, что когда-то он был лишен наследства, то это ни что иное как газетная утка.
Я ни разу не слышал ничего подобного, а соседи порассказали мне почти то же, что я узнал за последние несколько дней.
– Получается, его отец никогда не выставлял его из дома?
– Я об этом никогда не слыхал.
Однажды он ушел из дома, потому что отец его оскорбил, но он вернулся обратно.
– Это было великодушно, – заметил Терри. – Тем не менее в целом, как я понимаю, отношения между ними были довольно напряженные?
– Временами, – признал я, – но последние несколько дней дела шли намного лучше.
– До вечера накануне убийства.
Они тогда поссорились?
И поводом были деньги?
– Да.
Рэднор этого не скрывает.
Он хотел, чтобы отец сделал относительно него некоторую оговорку в завещании но, ввиду того, что отец ему в этом отказал, они швырнули друг в друга парой крепких словечек.
– А также французскими часами, – вставил Терри.
Я не стал отрицать часы и Терри, задумчиво прикрыв один глаз, взвесил свой вопрос.