– Нэнси! – резко позвал полковник, когда мы переступили порог комнаты.
Нэнси на мгновение замерла и уставилась на нас безумными глазами, в которых виднелись только одни белки.
– Господин полковник, вокруг нас духи, – вскричала она. – Спасайтесь, пока есть время.
Мы все идем по дороге к смерти.
– Ты пойдешь по дороге к смерти очень скоро, если не успокоишься, – мрачно ответил он. – А теперь прекрати эти глупости и поведай мне, что сталось с этой курицей.
После многочисленных расспросов и сопоставлений мы, наконец, выслушали ее рассказ. Тем не менее, трудно сказать, что он хоть сколько-нибудь прояснил ситуацию.
Она поставила курицу в печь, после чего почувствовала сильную слабость, как будто что-то должно было случиться.
Вдруг она ощутила холодный порыв ветра по комнате, свечи погасли, и она услыхала, как мимо нее с шелестом пронеслись «призрачные покровы».
Печная заслонка распахнулась сама собой; она заглянула внутрь и «там не было никакой курицы!»
Повторный допрос лишь вызвал то же утверждение, но с более обстоятельными подробностями.
Остальные негры поддерживали ее, история быстро увеличивалась в размерах и обрастала жуткими деталями.
Оказалось, припадки Нэнси заразны, и другие к этому времени были возбуждены не меньше ее.
Единственным сравнительно спокойным среди них оставался Моисей-Кошачий-Глаз, который сидел в проходе и наблюдал за сценой из-под полуприкрытых век, а на лице его было что-то вроде ухмылки.
Полковник, заметивший, что из-за одного маленького цыпленка слишком много шума, раздраженно прекратил допрос.
Когда мы снова вышли в галерею, я оглянулся на пляшущий огонь, причудливо пересекающиеся тени, стоявшие в круг смуглые лица, и, признаюсь, у меня по коже побежали мурашки.
Я понял, что в подобной атмосфере суеверию не требуется много времени, чтобы человек оказался в его власти.
– Что все это значит? – спросил я, пока мы медленно шли к дому.
– Это значит, – пожал плечами Рэднор, – что кто-то из них врет.
Могу поклясться, что у призрака здоровый, человеческий аппетит.
Нэнси напугана и верит собственной истории.
Нет никакого смысла анализировать байки чернокожих: у них такое богатое воображение, что через пять минут они сами себе верят.
– Кажется, я могу вычислить привидение, – возразил я. – И это ваш драгоценный Моисей-Кошачий-Глаз.
Рэднор покачал головой.
– Моисею не нужно воровать кур.
Он получает все, что пожелает.
– Моисей, – прибавил полковник твердо, – единственный человек на плантации, которому можно безоговорочно доверять.
Мы почти дошли до дома, как вдруг нас напугало несколько пронзительных криков и воплей, донесшихся из-за открытой лужайки, что отделяла нас от старых негритянских хижин.
В следующее мгновение к нашим ногам бросилась бившаяся в конвульсиях старуха, чье лицо дергалось от ужаса.
– Призрак!
Призрак!
Он делает знаки, – было все, что мы смогли разобрать среди ее стонов.
Остальные негры высыпали из кухни и исступленно окружили извивающуюся женщину.
Моисей, я заметил, был среди них, – на сей раз он хотя бы мог доказать свое алиби.
– Эй, Моисей, живо!
Принеси нам факелы, – позвал Рэднор. – Мы притащим сюда этого призрака, чтобы он сам за себя ответил. Это тетя Сьюки, – добавил он, обращаясь ко мне и кивая на лежащую на земле женщину, чьи судороги стали уже стихать. – Она живет на соседней плантации и, наверное, решила пойти по лавровой тропинке вдоль хижин, чтобы срезать путь.
Ей под сто лет и она сама почти ведьма.
Подковылял Моисей с факелами – просмоленными сосновыми сучьями, какими обычно пользовались ночью на охоте за опоссумами, – и он, я и Рэднор направились к хижинам.
Я заметил, что ни один из негров не вызвался помочь; также я заметил, что Моисей пошел впереди, издавая низкий завывающий звук, от которого у меня по спине подирал мороз.
– Что это с ним? – спросил я затаив дыхание, поглощенный скорее негром, чем призраком, которого мы пришли разыскивать.
– Так он обычно охотится, – засмеялся Рэднор. – В Моисее масса достоинств, к которым тебе придется привыкнуть.
Мы довольно тщательно обыскали всю территорию покинутых жилищ.
Три-четыре наиболее просторные хижины использовались в качестве хранилищ для фуража, остальные пустовали.
Мы заглянули в каждую из них, но не обнаружили ничего более устрашающего, чем несколько летучих мышей и сов.
В тот момент я не придал этому особого значения, но позже я вспомнил, что одну хижину мы исследовали не столь тщательно, как остальные.
Моисей уронил факел, как только мы вошли, и, замешкавшись при попытке вновь засветить его, мы отнеслись к осмотру интерьера несколько небрежно.
Как бы то ни было, в тот вечер мы не нашли привидения, бросив, в конце концов, наши поиски, и вернулись домой.
– Я подозреваю, – засмеялся Рэднор, – что в действительности делающий знаки призрак старой тети Сьюки – ничто иное как помахивавшая хвостом белая корова.
– Это, пожалуй, мысль, если учесть предыдущий эпизод с курицей, – заметил я.
– О, это еще не конец!
Мы будем получать привидение на завтрак, обед и ужин все время, пока ты пробудешь у нас.