Он постарался разрушить жизнь, дух и независимость всех близких ему людей.
Но он слишком часто срывал свой гнев на невиновном, – по крайней мере, на человеке, который, кто бы что ни говорил, был не виновен, – и одним ударом он отомстил за свои прошлые несправедливые поступки.
Полковника Гейлорда погубила не случайность, а неотвратимый закон причины и следствия.
Когда, будучи подростком, он впервые дал выход гневу, он обрек себя на такой вот конец.
В дальнейшем каждое его неправомерное действие лишь добавляло очки в пользу противника.
О, я наблюдал это сотни раз!
И именно характер об этом свидетельствует.
Я видел, как это произошло с одним политическим боссом, человеком, чей бизнес заключался в том, чтобы заводить дружбу с избирателями всякого звания.
Я видел, как однажды он забылся и пошел против человека, унизил, задел его гордость, раздавил и думал об этом не больше, чем если бы наступил на червя.
И я видел, как тот человек, наименее заметный из политических сторонников, работал, строил козни и плел интриги, чтобы свергнуть его, и в конце концов добился успеха.
Босс так и не узнал причины своего падения.
Он считал, что это судьба, случайность, поворот колеса фортуны.
Ему и в голову не приходило, что он расплачивается за свой собственный характер.
Я наблюдал это так часто, что стал фаталистом.
Я не верю в случайность.
Полковник Гейлорд убил себя сам, и начало этому было положено пятьдесят лет назад.
– Это истинная правда, Терри! – торжественно провозгласил я.
Шериф выслушал слова Терри с тревожной задумчивостью.
Я подумал, не перебирает ли он в памяти свое политическое прошлое, дабы убедиться, что по случайности он также не раздавил какого-нибудь червя.
Когда он взглянул в лицо Терри, его глаза сияли восторженным блеском.
– Мистер Пэттен, в распутывании этого преступления вы проявили недюжинную смекалку, – великодушно признал он. – Но не думаете же вы, что я мог его раскрыть, – добавил он, – ибо ни одно из данных обстоятельств не было мне известно.
Я даже не слыхал о существовании этого самого «курокрада», а что до того, что вместо одного призрака было двое, то на следствии об этом не было и намека.
Терри посмотрел на него, и на лице его расползлась знакомая ухмылка.
Он открыл рот, чтобы сказать что-то, но передумал и – это стоило ему явных усилий – вновь закрыл.
– Терри, – спросил я, – и все-таки, как ты узнал про курокрада?
Признаюсь, я пока этого не понимаю.
Он пожал плечами и засмеялся.
– Нет ничего проще.
Ваша проблема, парни, в том, что вы разыскивали нечто зловещее, а обычным мелочам, которые в данном случае больше всего наводят на мысли, вы не придали значения.
Как только я прочел историю преступления в газетах, я понял, что Рэд, по всей вероятности, не виновен.
Для виновного у него было слишком подозрительное поведение, – разве что его безрассудство помешало замести следы.
Конечно, была еще возможность, что убийство совершил Моисей, однако учитывая его прежнюю привязанность к полковнику, это не было похоже на правду.
К тому времени я уже начитался множества сенсационных материалов о призраке «Четырех Прудов», и когда вскоре после ограбления последовало убийство, я стал искать связующее звено.
Было очевидно, что Рэднор не имеет к этому никакого отношения, но подозревает ли он кого-либо, было не ясно.
Его немногословность по поводу привидения навела меня на мысль, что подозревает.
Я приехал на Юг, имея довольно сильные подозрения против старшего сына, но готовый выслушать иные мнения.
Телеграмма, подтверждающая, что в момент убийства он находился в Сиэтле, доказывала его невиновность, но он мог быть по-прежнему связан с привидением.
Свое предположение я испытал на Рэдноре, и то, как он воспринял мои слова, окончательно подтвердило, что я натолкнулся на истину.
Думаю, поначалу эту возню с привидением затеяли в шутку и поддерживали, как удобный способ отвадить нежелательных свидетелей.
Зачем вернулся Джефферсон и почему Рэднор дал ему денег нас не волнует: если они предпочитают держать это в тайне, то это их дело.
Джефф вполне свободно пользовался сигарами, жареными цыплятами, вареньем, пижамой, книгами, бренди и многим другим, что ему понадобилось, чтобы с удобством расположиться в хижине, но он не взял ничего по-настоящему ценного.
А тем временем стали пропадать и другие вещи, в которых, насколько знал Рэднор, его брат не нуждался, и он решил, что их ворует домашняя прислуга, а вину сваливает на призрака, как на козла отпущения.
Но, по правде сказать, прислуга была ни при чем.
На месте событий возник второй призрак.
Этот бродячий негр поселился в родниковой впадине и рыскал по ночам в поисках съестного.
Столкнувшись с Джеффом, наряженным в простыню, он тоже решил приодеться.
Простыней больше на проволоке не оставляли на ночь, поэтому ему пришлось довольствоваться пледами.
В результате в родниковой впадине вскоре стало обитать черное как смоль привидение девяти футов ростом, изрыгавшее синие языки пламени и серу, со всей прочей атрибутикой.
В доме оно не произвело особого впечатления, пока не напугало самого Моисея. Тогда Рэднор понял, что наступил момент, когда розыгрыш перестал быть смешным, и решил немедленно избавиться от Джеффа.
Пока он отвозил его на вокзал, Моисей остался привести в порядок чердак. Войдя в дом, чтобы кое-что припрятать, Моисей повстречался с призраком номер два, когда тот только что ограбил сейф.