Прежде чем раскрыть сундук, Лантье поднял стакан и чокнулся:
— За ваше здоровье.
— За ваше, — ответили Бош и Пуассон.
Прачка снова наполнила стаканы.
Мужчины вытерли губы руками.
Тут только шапочник открыл сундук.
Он был битком набит газетами, книгами, старым платьем, бельем.
Лантье стал вытаскивать из него одно за другим — кастрюльку, пару ботинок, бюст Ледрю-Роллена с отбитым носом, вышитую рубаху, рабочие штаны.
Жервеза нагнулась, и в нос ей ударил смешанный запах табака и нечистоплотного мужчины, который заботится только о внешности, только о том, что видно посторонним.
Нет, старой шляпы в левом углу не оказалось.
Там лежала незнакомая ей подушечка для булавок, — очевидно, подарок какой-нибудь женщины.
Жервеза успокоилась; она продолжала с какой-то смутной грустью следить за тем, как Лантье достает вещи, и старалась припомнить, были ли они еще при ней, или появились позже.
— Скажите-ка, Баденгэ, а этого вы не видали? — спросил Лантье.
И он сунул Пуассону под нос книжку с картинками, изданную в Брюсселе, — «Любовные похождения Наполеона III».
В этой книжке, помимо прочих пикантных историй, рассказывалось, как император соблазнил тринадцатилетнюю дочку повара. На картинке был изображен Наполеон III без штанов, но с огромным орденом Почетного легиона; он хватал девочку, которая старалась вырваться из его сладострастных объятий.
— Вот это так! — воскликнул Бош, возбужденный непристойной картинкой.
— Так-то вот оно и бывает.
Пуассон был потрясен, уничтожен; он не нашел ни одного слова в защиту императора.
Раз напечатано в книге, — значит, правда. С книгой он спорить не мог.
А Лантье, посмеиваясь, все продолжал тыкать ему картинку под самый нос. Тогда полицейский развел руками и воскликнул:
— Ну так что же? В конце концов это совершенно естественно; с каждым может случиться.
Этот неожиданный ответ заставил Лантье замолчать. Он стал раскладывать свои книги и газеты в платяном шкафу.
Повидимому, он был крайне огорчен, что над столом нет полочки для книг, и Жервеза обещала устроить ему это.
У Лантье оказалась «История десятилетия» Луи Блана без первого тома, которого у него, впрочем, никогда и не было;
«Жирондисты» Ламартина выпусками по два су;
«Парижские тайны» и
«Вечный Жид» Эжена Сю и, кроме того, масса потрепанных политических и философских брошюрок, подобранных у торговцев макулатурой.
Но особенно дорожил Лантье своими газетами; он поглядывал на них любовно и почтительно. Тут была целая коллекция, он собирал ее в течение многих лет.
Всякий раз, как ему случалось, сидя в кафе, прочесть в газете какую-нибудь хлесткую статью, соответствующую его взглядам, он покупал этот номер и сохранял его.
Таким путем у него накопилась целая куча самых разнообразных газет; он складывал их в груду без всякой системы.
Достав огромную связку газет со дна сундука, Лантье любовно похлопал по ней рукой и сказал Пуассону и Бошу:
— Видите это?
Замечательная штука! Никто, кроме меня, не может похвалиться такой коллекцией… Вы и представить себе не можете, что тут написано.
Если бы хоть половину всех этих идей провести в жизнь, общество разом бы перестроилось.
Да ваш император полетел бы вверх тормашками вместе со всеми своими прихвостнями…
Рыжие усы и бородка полицейского так и задвигались. Он побледнел и перебил шапочника:
— А войска? Что, по-вашему, будут делать войска?
Лантье вспыхнул и заорал, стуча кулаком по пачке газет:
— Я желаю уничтожения милитаризма, желаю братства народов!..
Я требую уничтожения привилегий, титулов и монополий!..
Я требую одинаковой для всех платы за труд, участия в прибылях, торжества пролетариата!..
Я требую всех свобод! Понимаете?
Всех!..
И развода!
— Да, да, развода, для поддержания нравственности! — подхватил Бош.
Пуассон принял величественный вид и сказал:
— Ну, а если я не нуждаюсь в вашей свободе, если я и так свободен?
— Ах, вы не нуждаетесь? — яростно завопил Лантье.
— Нет, врете, вы не свободны… Если вы не нуждаетесь, я бы вас в Кайенну законопатил вместе с вашим императором и со всей его гнусной бандой!
Ни одна встреча не кончалась у них без такой схватки.