— Продулся, старина! — закричали остальные кровельщику.
Потребовали еще две бутылки.
Наливали стакан за стаканом и пьянели все сильнее.
К пяти часам напились вдрызг; Лантье сидел молча и уже подумывал, как бы улизнуть. Он не любил, когда начинали реветь без толку и плескать вино на пол.
Тут как раз Купо встал и объявил, что покажет «крестное знамение пьяницы».
Сложив пальцы, он поднес их ко лбу, потом к правому, к левому плечу, затем к животу, произнося при этом Монпарнасс, Менильмонт, Куртиль, Баньоле, а затем трижды ткнул себя под ложечку и затянул: «Слава, слава, слава Пьянице».
Тут все захлопали, поднялся гвалт. Шапочник воспользовался этим и спокойно ушел.
Собутыльники даже не заметили его отсутствия.
У него у самого порядком шумело в голове.
Но, выйдя на улицу, он встряхнулся, оправился, принял свой обычный самоуверенный вид и не спеша зашагал домой. Дома он рассказал Жервезе, что Купо загулял с приятелями.
Прошло два дня, Купо не возвращался.
Он кутил где-то в квартале, но где именно, было неизвестно.
Его видели и у тетушки Баке, и в
«Бабочке», и в кабачке
«Кашляющий Карапузик».
Но одни говорили, что он пьянствует в одиночку, а другие, что с ним целая компания в восемь или девять человек, и все такие же пьяницы, как и он.
Жервеза покорно пожимала плечами.
Господи, приходится привыкать ко всему!
Она никогда не бегает за мужем, а если случайно замечает его в кабаке, то нарочно отходит подальше, чтобы не злить его. Она только поджидает его возвращения, а ночью прислушивается, не храпит ли он под дверью, — случалось, что Купо засыпал на куче мусора, на скамейке, среди какого-нибудь пустыря или даже прямо в канаве; а чуть свет, еще не протрезвившись после вчерашнего, он снова принимался за свое непробудное пьянство; он стучал в запертые ставни еще не открывшихся питейных заведений, опохмелялся, опрокидывал стаканчик — другой, и опять все начиналось сначала: хождения из одного кабака в другой, приятели-собутыльники, с которыми он то расставался, то снова встречался, — и улицы опять начинали плясать перед его глазами. Спускалась ночь, снова занимался день, а у него только одно и было на уме — пить, пить, до бесчувствия, свалиться, обеспамятев, проспаться и снова пить.
Когда он так запивал, остановить его было нельзя.
На следующий день после исчезновения Купо Жервеза все-таки сходила в «Западню» дяди Коломба справиться о муже. Кровельщик появлялся там раз пять, а где он теперь, — никто не знал.
Жервеза так и ушла ни с чем, только захватила его инструменты, все еще валявшиеся под скамейкой.
Вечером Лантье, видя, что Жервеза расстраивается, предложил ей отправиться для развлечения в кафешантан.
Сначала она отказалась: ей было не до веселья.
Если бы у нее было спокойно на душе, она приняла бы предложение, потому что шапочник сделал его очень просто и, по-видимому, без всяких задних мыслей.
Казалось, он и в самом деле сочувствует ей и относится к ней чуть ли не по-отечески.
Никогда еще Купо не пропадал по двое суток подряд.
Каждые десять минут Жервеза, не выпуская из рук утюга, подходила к двери и выглядывала на улицу — не идет ли муж. Ей не сиделось на месте, — «точно у меня какой-то зуд в теле», — говорила она.
А впрочем, если даже Купо и попал под колеса или сломал себе шею, ей нисколько его не жалко!
Нет, у нее не осталось ни капли чувства к этому грязному негодяю. И потом, право же невыносимо все время гадать, — вернется он или не вернется!
Когда на улицах зажглись газовые фонари, Лантье снова завел речь о кафешантане, и Жервеза согласилась.
В конце концов слишком глупо отказывать себе в удовольствии, когда муж бражничает трое суток подряд.
Если он не возвращается, то и она тоже уйдет.
Да пропади все пропадом, осточертела ей эта проклятая жизнь! Пусть хоть вся прачечная сгорит — наплевать!
Пообедали на скорую руку.
В восемь часов Жервеза сказала мамаше Купо и Нана, чтобы они укладывались спать, а сама ушла под руку с шапочником.
Прачечную заперли.
Жервеза вышла через двор и отдала ключ от квартиры г-же Бош, попросив ее уложить «этого борова», если он вернется.
Шапочник, насвистывая, поджидал у ворот. Он принарядился.
Жервеза тоже надела шелковое платье.
Они тихонько шли по тротуару и, попав в толпу, прижимались друг к другу. Когда они входили в яркую полосу света, падавшую из окна какой-нибудь лавочки, видно было, что они улыбаются и тихо разговаривают.
Кафешантан находился на бульваре Рошешуар.
Это было старое маленькое кафе с дощатой пристройкой во дворе.
Сверху и по бокам вход был освещен маленькими стеклянными плошками.
На деревянных щитах, поставленных прямо на тротуаре, около канавы, были наклеены длинные афиши.
— Вот мы и пришли, — сказал Лантье.
— Сегодня выступает модная певица мадемуазель Аманда.
Но тут он заметил Шкварку-Биби, который тоже читал афишу.
Под глазом у Биби красовался большой синяк. Очевидно, вчера кто-то хватил его кулаком.
— А Купо? — спросил шапочник, оглядываясь по сторонам.