Анриетта и Жюль стояли позади нее и тоже раскланивались. Они были в восторге от игры и заливались смехом, точно их щекотали.
Лали раскраснелась от удовольствия: ей было приятно, что малыши так развеселились, да она и сама увлекалась игрой. А радость не часто выпадала на ее долю.
— Здравствуйте, господин Ветерок.
Как вы поживаете, господин Ветерок?
Но тут грубая рука распахнула дверь, и вошел папаша Бижар.
Сцена разом переменилась; Анриетта и Жюль так и откатились к стене, а Лали в ужасе застыла посреди реверанса.
Слесарь держал в руках огромный новешенький кучерской кнут с длинным белым кнутовищем. Кнут был ременный и оканчивался тонким хвостиком.
Бижар положил его на кровать и почему-то не тронул на этот раз Лали, которая уже съежилась, ожидая обычного пинка.
Бижар был очень пьян и весел, улыбался и скалил свои черные зубы. По лицу его было видно, что он придумал что-то забавное.
— А, — сказал он, — ты балуешься, дрянь-девчонка!
Я еще внизу слышал, как ты отплясывала… Ну-ка, подойди сюда!
Да ближе, черт возьми!
Повернись лицом, не желаю я нюхать твою перечницу.
Чего ты трясешься, как овечий хвост? Ведь я тебя не трогаю!..
Сними с меня башмаки.
Испуганная тем, что не получила обычной затрещины, бледная от страха, Лали сняла с отца башмаки.
Он сидел на краю кровати, потом прилег и стал неотступно следить за движениями малютки.
Ужас парализовал ее члены, она до того одурела под этим взглядом, что в конце концов разбила чашку.
Тогда, не меняя позы, Бижар взял кнут и показал ей на него.
— Ну, смотри сюда, растяпа, — это тебе подарочек.
Да, пришлось все-таки истратить на тебя еще пятьдесят су… Хорошая игрушка?
Теперь мне не придется гоняться за тобой: все равно не спрячешься в угол.
Хочешь попробовать?..
А, ты чашки бить!
Ну, живо, гоп!
Пляши теперь, делай свои реверансы господину Ветерку.
Он даже не приподнялся с подушки и, лежа на спине, стал размахивать и оглушительно щелкать кнутом, как ямщик на лошадей.
Потом, вытянув руку, он стегнул Лали поперек тела. Кнут обвился вокруг девочки, закрутил ее и раскрутил, как волчок.
Она упала, попыталась спастись ползком, но отец снова стегнул ее и кнутом поставил на ноги.
— Гоп, гоп! — рычал он. — Поворачивайся, кляча!
Вот так скачка!
Здорово! Особенно хорошо зимой.
Я теперь могу валяться утром в постели, мне не к чему беспокоиться! От меня не уйдешь, достану издалека!
Ну-ка, в этом углу? Достал!
А в этом? Тоже достал!
А, ты под кровать лезешь! Так я тебя кнутовищем!..
Гоп, гоп!
Живо, рысью!
Легкая пена выступила на его губах, желтые глаза выкатились из темных орбит.
Обезумевшая Лали с воем металась по комнате, каталась по полу, прижималась к стенам, но тонкий кончик огромного кнута доставал ее повсюду; он щелкал в ее ушах, как петарда, он полосовал ее тело.
Это была настоящая дрессировка животного.
Надо было посмотреть, как плясала несчастная малютка, какие она пируэты выделывала, как она подпрыгивала, высоко вскидывая пятки в воздух, точно играла «в веревочку»!
Она задыхалась, она отскакивала, как резиновый мяч, и, ослепнув от ужаса и боли, сама подвертывалась под удары.
А зверь-отец торжествовал, называл ее шлюхой, спрашивал, довольно ли с нее, поняла ли она, наконец, что ей теперь от него не спрятаться.
На вопли малютки прибежала Жервеза.
Увидев эту картину, она пришла в негодование.
— Ах, мерзавец! — закричала она.
— Разбойник! Оставьте ее сию же минуту!
Я побегу за полицией!
Бижар заворчал, как потревоженный зверь.