Держись!
Подбери юбки! Берегись же, там сзади к тебе подбирается одна гадина!..
А, дьявол! Вот так кувырнулась! А эти морды как хохочут!..
У, морды! Сколько их!
Мошенники!
Бандиты!
Он бил руками по воздуху, стащил с себя одеяло и, свернув его в комок, загородился им, защищаясь от каких-то мерещившихся ему страшных бородатых людей.
Прибежал служитель. Жервеза ушла, похолодев от ужаса.
Но когда через несколько дней она пришла еще раз, Купо уже был совсем здоров.
Кошмары исчезли; он спал, как ребенок, не шевелясь, по десяти часов в сутки.
И Жервезе позволили увести его.
На прощание студент-интерн преподал Купо несколько разумных наставлений и посоветовал ему поразмыслить над ними.
Если он снова начнет пить, он опять заболеет и уж тогда не выкрутится.
Да, все зависит только от него самого.
Ведь он сам видел: как только перестал пьянствовать, так сразу сделался веселым и бодрым.
Ну, так вот, дома он должен вести точно такую же трезвую жизнь, как в больнице; пусть вообразит, что он взаперти и что кабаков вовсе не существует.
— Этот господин прав, — сказала Жервеза, когда они возвращались в омнибусе на улицу Гут-д'Ор.
— Ну, разумеется, прав, — ответил Купо, но, поразмыслив минуту, добавил: — Хотя, знаешь, от рюмочки-другой человек не умирает, а для пищеварения это полезно.
И в тот же вечер он хлопнул «для пищеварения» рюмку горькой.
Впрочем, в первую неделю Купо вел себя довольно осмотрительно.
В сущности, он был очень встревожен и вовсе не хотел помереть в желтом доме.
Но страсть брала свое; первая рюмка невольно влекла за собой вторую, потом третью, четвертую, так что к исходу второй недели он уже вернулся к своей обычной порции: бутылка водки в день.
Взбешенная Жервеза готова была избить его.
Ну и дура же она, поверила в его исцеление, увидела его в больнице, обрадовалась, что он такой рассудительный, и сразу стала мечтать о новой, прекрасной жизни!
И вот вся ее радость кончилась, улетела и, теперь уж можно не сомневаться, — навсегда!
Если Купо не исправил страх смерти, то теперь его ничто не исправит. Так какого же дьявола станет она надсаживаться на работе! Пусть хозяйство летит ко всем чертям, она и глазом не моргнет! Жервеза клялась, что будет сидеть сложа руки и жить в свое удовольствие. И жизнь снова превратилась для них в сущий ад, с той только разницей, что теперь они уже опустились на самое дно и у них не было никакой надежды выкарабкаться.
Когда отец бил Нана по щекам, она в бешенстве кричала: «Почему эту гадину не оставили в сумасшедшем доме?»
Ах, только бы начать самой зарабатывать, говорила она, она будет сама давать ему на водку, чтобы он поскорее издох!
Как-то раз Купо стал плакаться, сетовать на свою женитьбу. Жервеза, не помня себя, раскричалась.
Ах, так ему достались объедки? Он подобрал ее на улице? Она заманила его, обольстила, притворилась невинной скромницей?
Ах, подлец этакий! Ему не занимать стать нахальства!
И что ни слово, то ложь!
Нет, это он домогался ее, а она гнала его!
Это он валялся у нее в ногах, умолял ее, это он ее добивался, а она только советовала ему подумать хорошенько.
Ах, если бы можно было вернуть давно прошедшие дни!
Да она скорее дала бы руку себе отрубить, чем вышла бы за него!
Ну да, у нее до замужества был любовник! Но работящая женщина, хотя бы и имевшая любовника, лучше бездельника, марающего свою честь и честь своей семьи по всем кабакам околотка!
В этот день у Купо впервые произошла настоящая потасовка: дрались так яростно, что сломали старый зонтик и щетку.
Жервеза сдержала слово.
Она совсем опустилась, все чаще пропускала работу в прачечной, тараторила целыми днями и не делала решительно ничего.
Обленилась она до того, что, если какая-нибудь вещь падала у нее из рук, она даже не наклонялась за ней, — пусть себе валяется!
Щадя свой покой, она даже перестала подметать комнату. Сор накапливался, и Жервеза бралась за щетку только тогда, когда от грязи становилось невозможно пройти.
Теперь Лорилле, проходя мимо ее комнаты, старательно зажимали носы. «Сущая зараза», — говорили они.
Лорилле жили все так же замкнуто, в самом конце коридора, отгородившись от всей этой нищеты, прячась за своей запертой дверью, чтобы как-нибудь не раскошелиться на двадцать су.
О, добрые сердца! Милые, услужливые соседи! У кого угодно можно было просить помощи, но только не у них!
Попробуйте, постучитесь к ним, попросите спичку, щепотку соли или стакан воды, можете быть уверены, они захлопнут двери перед вашим носом!
А какие ехидны! Какие змеиные языки!
Когда надо было помочь ближнему, Лорилле кричали, что они не суются в чужие дела, а сами совались в них с утра до ночи, перемывали косточки всему свету!
Запершись на задвижку, завесив дверь одеялом, чтобы закрыть щели и замочную скважину, они сплетничали в свое удовольствие, ни на секунду не выпуская из рук золотой проволоки.
Особенную радость доставляло им разорение Хромуши; они целыми днями мурлыкали, как коты, у которых щекочут за ушами.