Так-то будет лучше, чем шлепать по грязи… Ну да, я не пришел, меня задержали дела.
Нечего крутить носом — не поможет… Ну-ка, подвиньтесь, вы!
— Не угодно ли, госпожа Купо, сесть мне на колени? Так будет помягче, — любезно сказал Сапог.
Чтобы не привлекать к себе внимания, Жервеза взяла стул и уселась шагах в трех от стола.
Она поглядела, что пили мужчины, — это была горькая настойка, светившаяся в стаканах, как золото. Небольшая лужица водки натекла на столик; Соленая Пасть, он же Пей-до-дна, не переставая разговаривать, макал в эту лужицу палец и выводил большими буквами имя Эвлали.
Жервеза нашла, что Шкварка-Биби совсем истаскался: он был худ, как щепка.
У Сапога нос так и сиял, так и цвел — настоящий багровый георгин.
Все четверо были грязны донельзя: жиденькие, слипшиеся бороденки были похожи на метелки для чистки ночных горшков, руки перепачканы, под ногтями траур.
Но все-таки посидеть с ними можно было: хоть они и пили с шести часов, у них все-таки был приличный вид, они были только навеселе.
Жервеза заметила двух молодцов, горланивших перед стойкой; те были до того пьяны, что, желая промочить горло, опрокидывали стаканчики мимо рта и поливали себе рубашки.
Грузный дядя Коломб спокойно наполнял стаканы, вытягивая огромные ручищи, — не руки, а сущие блюстители порядка в этом заведении.
Было очень жарко; табачный дым расплывался в воздухе, вздымался, подобно клубам пыли, в ослепительном свете газа и окутывал посетителей медленно густеющим туманом. Из этих табачных облаков поднимался оглушительный смутный гул: хриплые голоса, звон стаканов, ругательства и удары кулаком по столу, похожие на взрывы.
Жервеза сидела съежившись: подобное зрелище вряд ли может казаться забавным женщине, особенно с непривычки. Она задыхалась, глаза ее слезились, в голове мутилось от одного только спиртного духа, пропитавшего всю залу насквозь.
Вдруг ее охватило какое-то болезненное, тревожное чувство, — она обернулась и увидела позади себя, в застекленном маленьком дворике, перегонный куб на полном ходу; глубоко в недрах этой машины пьянства глухо клокотало адское варево.
В вечернем освещении ее медные трубы светились тускло и только на сгибах вспыхивали красными бликами. Тень от машины ложилась на заднюю стену в виде каких-то хвостатых чудовищ, разевающих пасти словно для того, чтобы проглотить всех, кто собрался здесь.
— Ну, что ты надулась, дурища? — закричал Купо.
— Знаешь ведь: кто портит компанию, того по шеям!
Чего тебе дать выпить?
— Ничего. Я не буду пить, — ответила прачка.
— Я еще не обедала.
— Вот тут-то и полагается выпить. Это тебя поддержит.
Видя, что Жервеза все хмурится, Сапог снова выказал галантность.
— Госпожа Купо, наверное, любит сладкие напитки, — вкрадчиво сказал он.
— Я люблю людей, которые не пьянствуют, — сердито отвечала Жервеза.
— Да, я люблю, чтобы получку приносили домой и чтобы, дав слово, держали его.
— А, так вот на что ты обиделась, — сказал кровельщик, продолжая зубоскалить.
— Ты хочешь получить свою долю!
Так чего ж ты отказываешься от угощения, дуреха?..
Бери — прямой расчет!..
Жервеза внимательно и серьезно поглядела на мужа. Глубокая поперечная складка темной чертой перерезала ее лоб.
Потом медленно, с расстановкой она ответила:
— Что ж, ты, пожалуй, и прав… Верно ты говоришь.
Коли на то пошло, будем пропивать деньги вместе.
Шкварка-Биби встал и пошел за анисовкой.
Жервеза придвинулась к столику.
И, прихлебывая анисовку, она вдруг вспомнила, что когда-то в этой самой «Западне», в уголке у двери, Купо угощал ее сливянкой. Он в то время ухаживал за ней.
И она тогда съела только ягоды, а спиртную настойку оставила.
А теперь вот она пьет.
О, она хорошо себя знает, — у нее воли ни на грош нет.
Стоит только дать ей легонько пинка, и она полетит на самое дно, запьет горькую.
Анисовка положительно нравилась Жервезе, хотя казалась чересчур приторной.
Она потихоньку потягивала из стаканчика и слушала, как Соленая Пасть рассказывает о своей любовнице, — рыбной торговке, толстухе Эвлали. Эта зловредная баба носом чуяла, в каком он кабаке пьянствует, и, толкая перед собой свою тачку, являлась и срамила его.
Напрасно товарищи предупреждали и прятали Соленую Пасть, — Эвлали все равно находила своего дружка; а вчера, например, так даже запустила ему в рожу камбалой за то, что он не вышел на работу. Вот умора!
Шкварка-Биби и Сапог покатывались со смеху и, похлопывая Жервезу по плечу, радуясь, что, наконец, развеселили ее, советовали ей брать пример с толстой Эвлали: таскать с собой утюги и, изловив Купо, гладить ему уши тут же, на цинковом столике в кабачке.
— Ого-го! — кричал Купо, переворачивая вверх дном пустой стакан Жервезы.
— Да ты хлещешь, словно насос!..
Смотрите-ка, ребята, она даром времени не теряет!
— Не угодно ли повторить, сударыня? — сказал Соленая Пасть, он же Пей-до-дна.
— Нет, довольно.
Впрочем, Жервеза колебалась.