От анисовки ей стало нехорошо.
Хотелось бы выпить чего-нибудь покрепче, чтобы все обожгло внутри.
Жервеза, оборачиваясь, украдкой поглядывала на машину пьянства, работавшую за ее спиной.
Этот проклятый, круглый, как брюхо богача, котел, с длинным, изогнутым носом, бросал ее в дрожь и вместе с тем точно притягивал к себе.
Он был похож на медные кишки какой-то страшной ведьмы, какой-то колдуньи, выпускающей огненными копьями адский огонь из своей утробы.
Эту машину следовало бы зарыть. Настоящий источник яда! Мерзкая стряпня, происходящая где-то в подвале.
И тем не менее Жервезе хотелось сунуть в нее нос, хотелось вдыхать запах алкоголя, смаковать, пить до бесчувствия, пусть даже с ее обожженного языка разом сойдет кожа, точно с апельсина.
— Что это вы там пьете? — с любопытством спросила она мужчин, глядя загоревшимся взглядом на отливающую золотом жидкость в их стаканах.
— Это камфара дяди Колокба, старушка, — ответил Купо.
— Будет ломаться. Мы тебе сейчас нальем, попробуй-ка.
Когда Жервезе подали стаканчик сивухи и челюсти ее свело от первого глотка, кровельщик, хлопая себя по ляжкам, прибавил:
— Что?
Ошпарило глотку?..
А ты хлопни разом.
Что? Это полезно, — что ни стаканчик, то шесть франков вон из докторского кармана.
На втором стаканчике Жервеза перестала чувствовать мучительный голод.
Она примирилась с Купо и уже не сердилась на него за то, что он не сдержал слова.
В цирк можно сходить как-нибудь в другой раз; в сущности, что там такого уж интересного, скачут по кругу на лошадях — и только.
А у дяди Коломба тепло, уютно, и если деньги тают, если они уходят на водку, то по крайней мере они возвращаются тебе же в брюхо, — возвращаются в виде прозрачной, сверкающей, прекрасной, как жидкое золото, влаги.
А-а! Плевать ей на все решительно!
В жизни у нее не много радости! Все-таки утешение, что и она участвует в трате денег.
К чему уходить, если здесь хорошо!
Пусть там хоть трава не расти, чего беспокоиться.
Жервезу разморило в этой жаре, кофта ее прилипла к спине, по телу разливалась приятная истома.
Опершись локтями о стол, она смеялась сама с собою и мутными глазами поглядывала по сторонам. Особенно забавляли ее два посетителя за соседним столиком: один дылда, другой совсем карапузик; они были вдребезги пьяны и все время обнимались.
Да, Жервезе все казалось смешным в «Западне»; ее смешила круглая, словно полная луна, рожа дяди Коломба — настоящий пузырь со свиным салом, и эти пьяницы, так смешно посасывающие свои носогрейки, стоящий в зале шум, и яркие газовые рожки, зажигавшие искорки в графинчиках и бутылках с ликерами.
Запах кабака уже не был ей противен, — наоборот, он приятно щекотал ноздри, и ей уже казалось, что здесь хорошо пахнет.
Веки ее отяжелели, она дышала часто, но не задыхалась, — нет, она наслаждалась, погружаясь в приятную полудремоту.
После третьего стаканчика Жервеза опустила голову на руки и больше уже никого не видела, кроме Купо и трех его приятелей; теперь она сидела совсем рядом с ними, они тыкались друг в друга лицами, она чувствовала на своих щеках их горячее дыхание и близко разглядывала их грязные бороды, как будто считала в них волоски.
Мужчины были уже совсем пьяны. Сапог, стиснув зубами трубку, пускал слюни важно и молчаливо, точно заснувший бык.
Шкварка-Биби рассказывал, что недавно выпил одним духом целую бутылку: опрокинул ее разом себе в глотку, зажал зубами и высосал.
Между тем Соленая Пасть пошел к прилавку за «фортункой». Он стал играть с Купо на угощение.
— Двести!..
Тебе, франт, всегда выпадают большие номера!
Пружина «фортунки» скрипела, красная кукла под стеклянным колпаком, изображавшая Фортуну, вертелась, сливаясь в круглое, мутное, словно винное пятно.
— Триста пятьдесят!..
Да ты сам, что ли, залез туда, прохвост ты этакий?..
Ну, нет, баста! Больше не играю.
Жервеза тоже заинтересовалась «фортункой».
Она хлопала водку стакан за стаканом и уже называла Сапога «сыночком».
За ее спиной, с глухим рокотом подземного ручья, продолжала работать адская машина, и Жервеза приходила в бешенство оттого, что не могла ни остановить ее, ни вычерпать до дна. Глухой гнев охватывал ее, ей хотелось броситься на этот огромный змеевик, как на какого-то зверя, топтать его каблуками, пробить ему брюхо.
Все смешалось перед ее глазами: Жервеза увидела, как машина зашевелилась, почувствовала, как медные лапы схватили ее, а спиртной ручей потек прямо по телу.
Потом зал заплясал, газовые рожки задрожали, потянулись нитями, словно звезды.
Жервеза была пьяна в стельку.
Она слышала бешеный спор между Соленой Пастью и этим мазуриком, дядей Коломбом.
Не хозяин, а обдирала, жила, прохвост.
Настоящий разбойник с большой дороги!
Вдруг началась свалка, раздался какой-то рев, с грохотом полетели столы.
Это дядя Коломб, нимало не церемонясь, вышвыривал компанию за порог.
Они топтались перед дверью, выкрикивая что-то пьяными голосами, осыпая его неистовой бранью.