Теперь она не работала, голодала, спала в грязи, дочь ее пошла по рукам, муж бил ее походя. Оставалось одно — умереть на мостовой, и если бы она нашла в себе мужество выброситься из окна, — это случилось бы сейчас же.
Быть может, кто-нибудь скажет, что она просила у неба блестящего общественного положения и тридцатитысячной ренты?
Ах, в этой жизни надо быть скромной, надо урезывать себя!
Ни хлеба, ни крова — вот обычная судьба человека!
Особенно горько она смеялась, вспоминая о самой своей любимой мечте: поработать двадцать лет, а потом уехать из Парижа, поселиться среди травки и деревьев.
А что, в такое место она безусловно попадет.
На кладбище в Пер-Лашез найдется и для нее зеленый уголок.
Войдя в коридор, Жервеза совсем обезумела.
Голова у бедняжки кружилась.
В сущности, это великое горе охватило ее оттого, что она навеки простилась с Гуже.
Теперь между ними все кончено, больше они никогда не встретятся.
Подымались и другие тяжкие мысли, от которых у нее разрывалось сердце.
Проходя мимо комнаты Бижаров, она потихоньку заглянула в дверь и увидела мертвую Лали. На личике девочки застыло блаженное выражение, словно она радовалась покою.
Ах, детям везет больше, чем взрослым!
Из комнаты дяди Базужа сквозь неприкрытую дверь тянулся луч света, и Жервеза вошла прямо к нему, охваченная безумным желанием отправиться по той же дороге, что и Лали.
В эту ночь старый пьяница Базуж вернулся домой в особенно веселом настроении.
Он был так пьян, что, несмотря на холод, заснул прямо на полу, — и это, очевидно, не мешало ему видеть веселые сны: его живот колыхался от смеха.
Он забыл погасить лампу, и она освещала его лохмотья, черную шляпу, валявшуюся в углу, и черный плащ, укрывавший его колени вместо одеяла.
Завидев его, Жервеза так громко заплакала, что он проснулся.
— А, черт! Да закройте же дверь, ведь мороз на дворе!
Да это вы!..
В чем дело?
Что вам надо?
И Жервеза, протягивая руки, сама не слыша своих слов, кинулась страстно умолять его:
— О, унесите меня!
Довольно, я хочу уйти… Не сердитесь на меня.
Боже мой, я не знала!
Кто не готов, тот никогда не знает… О, хоть бы один день пробыть там!..
Унесите, унесите меня, я буду вам так благодарна.
Дрожа и бледнея от желания, она бросилась на колени.
Никогда не валялась она в ногах у мужчины.
Толстая рожа дяди Базужа, его перекошенный рот, его кожа, пропитанная гробовою пылью, — все это казалось ей прекрасным и сияющим, как солнце.
Но старик еще не совсем проснулся, ему казалось, что с ним собираются сыграть какую-то злую шутку.
— Послушайте, — бормотал он. — Перестаньте, не надо…
— Унесите меня, — еще горячее взмолилась Жервеза.
— Помните, однажды вечером я постучалась к вам? Тогда я сказала, что ошиблась, что мне ничего не надо, но я еще была глупа… Дайте мне руку, теперь я больше не боюсь!
Унесите меня спать, вы увидите, я и пальцем не шевельну… О, как я хочу этого!
О, как я буду любить вас!
Галантный Базуж решил, что нельзя же выталкивать даму, очевидно, воспылавшую к нему внезапной страстью.
Конечно, она была не в себе, но все же при известном настроении она еще недурна.
— Вы совершенно правы, — сказал он, словно бы соглашаясь.
— Сегодня я упаковал троих, и уж, наверно, они хорошо дали бы мне на чай, если бы только могли сунуть руку в карман… Но только, дорогая моя, нельзя же так просто…
— Унесите, унесите меня! — закричала Жервеза.
— Я хочу уйти…
— Боже мой, да ведь надо же сначала сделать одну маленькую операцию… Вы понимаете — уик!..
Он сделал движение горлом, словно проглотил язык, и рассмеялся, очень довольный своей шуткой.
Жервеза медленно поднялась с пола.
Так он тоже ничего не может для нее сделать?
В полном отупении вернулась она в свою комнату и кинулась на солому, жалея, что ей удалось поесть.
Ах, нищета убивает человека не так-то скоро!..