— Продолжайте прежнее лечение. Бульон, молоко, лимонад, слабый раствор хины… Не отходите от него и в случае чего позовите меня.
Он вышел из палаты. Жервеза последовала за ним, ей хотелось спросить, есть ли надежда.
Но он шел по коридору так быстро, что она не посмела его задерживать.
С минуту Жервеза постояла в коридоре, не решаясь вернуться в палату.
Слишком уж страшное было зрелище.
Тут она услышала, как он снова завопил, что лимонад воняет водкой, и убежала. Довольно с нее этого представления!..
На улицах лошади так быстро скакали, так гремели экипажи, что ей чудилось, за ней гонится вся больница.
А врач еще пригрозил ей!
Право, ей казалось, что она уже заболевает.
На улице Гут-д'Ор ее, разумеется, уже ждали Боши и все прочие.
Не успела Жервеза появиться в воротах, как ее позвали в дворницкую.
— Ну что, дядя Купо все еще скрипит?
— Господи! Ну да, скрипит.
Бош остолбенел: он побился об заклад на литр вина, что Купо не дотянет до вечера.
Как!
Неужели он еще жив?
Все изумлялись и хлопали себя по ляжкам.
Ну и здоров малый!
Г-жа Лорилле подсчитала: тридцать часов да двадцать четыре — всего шестьдесят.
Ах, чтобы ты скис! Уже целые шестьдесят часов он работает ногами и глоткой!
Видали вы когда-нибудь такую штуку?..
Но Бош, которому было очень жалко проигранного литра, подозрительно расспрашивал Жервезу, вполне ли она уверена, что Купо не притворялся перед ней.
О, нет, он весь издергался, сразу видно, это не нарочно, его корчит… Но Бош не отставал. Он стал просить Жервезу, чтобы она еще раз изобразила Купо. Он хотел видеть!
Да, да, еще немножко!
Все просят.
В самом деле, вся компания упрашивала Жервезу: сегодня в дворницкой были две новые соседки, которые вчера не видели представления и теперь пришли сюда только ради него.
Бош кричал, чтобы все расступились; зрители, содрогаясь от любопытства и подталкивая друг друга локтями, очистили середину дворницкой.
Но Жервеза потупила голову.
Право, она боялась сама захворать.
Однако, не желая прослыть кривлякой, она попробовала сделать два-три прыжка, — но тут же смутилась и отошла в сторонку. Нет, честное слово, она не может!
Послышался недовольный ропот: какая жалость, она так хорошо представляет!
Но в конце концов если она никак не может, то что же делать!
И как только Виржини вернулась в лавку, все сразу забыли дядюшку Купо и оживленно заговорили о последней новости — о семействе Пуассонов: вчера к ним уже приходил судебный пристав, полицейский потерял место, а что до Лантье, то теперь он все вертится вокруг барышни из соседнего ресторана.
Шикарная женщина, собирается открыть торговлю потрохами.
Ну и смеялись же все над Пуассонами!
Представляли себе, как в лавочке водворяются потроха: надо же после сластей поесть чего-нибудь поосновательней! Но всего смешнее был этот рогатый дурак Пуассон. Как мог быть таким недогадливым человек, служивший в полиции, — человек, вся работа которого заключалась в том, чтобы подстерегать людей?
Но вдруг все замолчали и обратили внимание на Жервезу: когда на нее перестали глядеть, она начала передразнивать Купо, дергать руками и ногами. Так корчилась она одна, в глубине дворницкой.
Браво! Вот ловко представила, лучше некуда!
Жервеза остановилась в полном оцепенении, словно пробудившись от тяжелого сна. Придя в себя, она, убежала. Прощайте, господа! Она поднялась к себе и попыталась уснуть.
На следующий день, в двенадцать часов, она, как и в прошлые дни, отправилась в больницу. Боши, заметив, что она выходит из дому, пожелали ей получить удовольствие.
В этот день от дикого рева Купо, от топота его ног трясся весь больничный коридор.
Поднимаясь по лестнице, Жервеза уже различала слова:
— Клопы!..
Суньтесь-ка, суньтесь сюда! Расшибу!..
А, они хотят загрызть меня! Клопы!..
Нет, вам со мной не справиться!
Проваливайте к чертям!
Жервеза постояла у двери, вслушиваясь.
Сегодня он дрался с целой армией.
Войдя, она увидела, что болезнь идет вперед, усиливается.