Смерть уносила ее понемногу, по частям; то гнусное существование, которое Жервеза приуготовила себе, подходило к концу.
Никто не знал как следует, отчего она умерла.
Всякий говорил свое, — но истина была в том, что она погибла от нищеты, от грязи и усталости, от невыносимой жизни.
Издохла от собственного свинства, как говорили Лорилле.
Однажды утром в коридоре распространился дурной запах, и соседи вспомнили, что вот уже два дня не видно Жервезы; когда вошли к ней в каморку, она уже разлагалась.
Хоронить ее явился старый знакомый, дядя Базуж. Он принес под мышкой гроб, выданный за общественный счет.
В этот день он был здорово пьян, но тем не менее очень обходителен и весел.
Узнав, с кем ему придется иметь дело, он пустился в философские рассуждения. — Все там будем… — говорил он, возясь с гробом.
— Толкаться нечего, места всем хватит… А торопиться глупо: тише едешь, дальше будешь… Я очень рад доставить всякому удовольствие.
Одни хотят, другие не хотят.
Вот разберись-ка в этом… Эта женщина сперва не хотела, а потом захотела.
Тогда ее заставили погодить… Но теперь она получила свое, и, право, она не в убытке!
Дело веселое.
Обхватив Жервезу своими черными ручищами, дядя Базуж совсем растрогался.
Он тихонько поднял эту давно стремившуюся к нему женщину и, с отеческой заботливостью уложив ее в гроб, пробормотал икая:
— Знаешь… Послушай… Это я, Веселый Биби, по прозвищу Утешенье дам… Счастливая ты!
Бай-бай, красавица.