Купо придвинул стул и усадил Жервезу возле занавески.
Комната была так узка, что он не мог поместиться рядом. Он сел сзади и, наклонившись к самой шее Жервезы, стал объяснять ей, в чем заключается работа Лорилле.
Молодая женщина, смущенная странным приемом, чувствовала себя неловко под косыми взглядами хозяев, у нее шумело в ушах, она плохо слышала, что говорил ей Купо.
Она находила, что г-жа Лорилле выглядит много старше своих лет; она казалась ей неопрятной; ее жидкие волосы, заплетенные в тонкую косицу, спускались на расстегнутую кофточку.
Муж, только годом старше жены, показался ей совсем стариком; у него были злые тонкие губы. Он был в рубашке — без пиджака — и в стоптанных туфлях на босу ногу.
Но больше всего изумляло Жервезу убожество самой мастерской, грязной, с запачканными стенами, заваленной ржавым железным ломом. Это было похоже на лавочку торговца старым железом. Было невыносимо жарко. На зеленоватом лице г-на Лорилле проступили капли пота. Г-жа Лорилле сняла кофточку и работала с голыми руками, в одной рубашке, прилипшей к ее отвислым грудям.
— А золото? — вполголоса спросила Жервеза.
Она беспокойно всматривалась во все углы, стараясь разглядеть среди этой грязи тот сияющий блеск, который она ожидала увидеть тут.
Купо рассмеялся.
— Золото?! — сказал он. — Смотрите, вот оно, а вот и еще, и вот опять — под вашими ногами.
Он последовательно указал ей сначала на нить, которую вытягивала его сестра, затем на пучок, висевший на стене и похожий на моток железной проволоки; потом он стал на четвереньки и принялся шарить рукой под деревянной решеткой, которая сплошь покрывала пол мастерской; оттуда он вытащил какойто обломочек, вроде кончика заржавленной иголки.
Жервеза вскрикнула. Не может быть, чтобы этот черный некрасивый металл был золотом!
Купо прикусил кончик и показал ей блестящий след зубов.
Потом он пустился в объяснения: хозяева изготовляют золотой сплав в виде проволоки, и ее приходится протягивать сквозь волок, чтобы получить надлежащую толщину; при этом, чтобы золото не рвалось, его надо прокаливать пять или шесть раз.
О, тут нужна большая опытность и ловкие руки!
Сестра не пускает мужа к волоку, потому что он кашляет.
Сама она работает изумительно ловко. Он видел, как она вытягивает проволоку в волосок толщиною.
Лорилле скрючился на табуретке в припадке кашля.
Потом, продолжая кашлять, задыхаясь, он сказал, не глядя на Жервезу, а так, будто устанавливал этот факт исключительно для самого себя:
— Я делаю колонку.
Купо заставил Жервезу встать.
Она может подойти и поглядеть.
Цепочный мастер выразил свое согласие каким-то ворчанием.
Он наворачивал золотую проволочку, приготовленную его женой, на колодку — тоненький стальной стерженек.
Затем легким движением пилы перерезал проволочку вдоль всей колодки: каждый оборот проволочки образовал колечко. Тогда он начал паять.
Колечки лежали на большом куске древесного угля, Лорилле смачивал их раствором буры, налитым на донышко стоявшего рядом разбитого стакана, и быстро накаливал на горизонтальном пламени паяльной горелки.
Приготовив сотню коечек, он снова принимался за свою мелкую работу, опершись о подставку — деревянную дощечку, отполированную постоянным трением его руки.
Он брал колечко, сгибал его щипчиками, зажимал с одного конца, вводил в предыдущее, уже укрепленное колечко, и снова раздвигал клинышком. Все это делалось так равномерно и беспрерывно, колечко следовало за колечком с такой быстротой, что цепь вырастала на глазах у Жервезы, а она не могла ни уследить за работой, ни понять, как все это выходит.
— Это колонка, — сказал Купо.
— Бывает еще канитель, струна, витая веревочка, но это колонка.
Лорилле делает только колонку.
Лорилле захихикал от удовольствия.
Продолжая нанизывать колечки, исчезавшие между его грязными ногтями, он сказал:
— Послушай-ка, Смородинка!..
Я высчитал сегодня утром.
Я работаю с двадцати лет. Верно?
Ну, хорошо, так знаешь ли ты, какой длины колонку я сделал по сегодняшний день?
— Он поднял свое бледное лицо и прищурил красные веки.
— Восемь тысяч метров! Понимаешь?
Два лье!
Колонная цепочка в два лье!
Можно обмотать шеи всем женщинам нашего квартала… И, понимаешь, колонка ведь все удлиняется.
Я думаю, что в конце концов доведу ее от Парижа до Версаля.
Жервеза снова села. Она была разочарована: все здесь было так безобразно.
Она улыбалась, чтобы доставить удовольствие супругам Лорилле.
Больше всего ее смущало, что о самом важном для нее деле, о свадьбе, они не говорили ни слова.
Не будь этого дела, она, конечно, не пришла бы к ним.
А Лорилле продолжали обращаться с ней так, будто Купо привел к ним надоедливую, любопытную посетительницу.
Наконец завязался кое-как разговор, но он все время вертелся только вокруг жильцов дома.
Г-жа Лорилле спросила брата, не слышал ли он, поднимаясь по лестнице, как дрались на пятом этаже.