У этих Бенаров что ни день — драка.
Муж возвращается домой мертвецки пьяным; жена, впрочем, тоже хороша — постоянно орет и отвратительно ругается.
Потом заговорили о живописце со второго этажа, об этом верзиле Боделяне: кривляка, по уши в долгах, всегда дымит трубкой и галдит со своими приятелями.
Картонажное заведение г-на Мадинье влачит жалкое существование: вчера он рассчитал еще двух работниц.
Если он разорится, семья пойдет по миру; он проедает все, что ни зарабатывает, а ребятишки у него бегают голые… Любопытно, как это г-жа Годрон ухитряется обивать свои тюфяки.
Она опять беременна; в конце концов это просто неприлично в ее годы.
Хозяин уже приходил выселять Коке, жильцов с шестого этажа: задолжали за три квартала. Кроме того они постоянно выносят свою печурку на лестницу.
В прошлую субботу чуть не сгорел маленький Лангерло. Хорошо еще, что вовремя подоспела мадемуазель Реманжу, старушка с седьмого этажа: она как раз спускалась вниз, чтобы отнести в магазин своих кукол.
Что до гладильщицы мадемуазель Клеманс, то надо сказать правду у нее золотое сердце: она обожает животных. Но ведет она себя не слишком-то строго.
Подумать только! Такая красивая девушка, а путается со всеми мужчинами!
Скоро она будет по улицам трепаться. Уж будьте уверены.
— Ну вот и еще одна, — сказал Лорилле, передавая жене цепочку, над которой работал с самого завтрака.
— Можешь ее выправить.
И он повторил с настойчивостью человека, которому нелегко даются шутки:
— Еще полтора метра… Приближаюсь к Версалю.
Г-жа Лорилле накалила цепочку и стала выправлять ее, протягивая сквозь отверстие волока.
Потом она положила ее в маленькую медную кастрюльку с длинной ручкой и подержала над раскаленными углями горна.
Купо заставил Жервезу полюбоваться и этой, теперь уже последней, операцией.
Выварившись, золото приняло темно-красный оттенок.
Цепочка была готова, ее можно было сдавать.
— Продают их светлыми, блестящими, — пояснил кровельщик.
— Полировщики оттирают их суконками.
Но Жервеза чувствовала, что мужество ее подходит к концу.
Она задыхалась: жара все усиливалась.
Дверь все время была заперта, так как Лорилле простуживались от малейшего сквозняка.
Хозяева ничего не говорили о свадьбе, и Жервеза решила уйти. Она тихонько потянула Купо за куртку.
Купо понял.
Он тоже был смущен и раздосадован этим нарочитым молчанием.
— Ну, мы уходим, — сказал он.
— Мы не хотим вам мешать.
Он потоптался на месте, выжидая, надеясь, что они хоть что-нибудь скажут, хоть намекнут на событие.
Наконец он решился начать сам:
— Послушайте, Лорилле, мы рассчитываем на вас. Вы будете свидетелями моей жены.
Лорилле поднял голову и захихикал, делая вид, что крайне изумлен. Его жена оставила волок и вышла на середину мастерской.
— Так это всерьез? — пробормотал Лорилле.
— Черт его знает, этого чудака Смородинку! Никогда не разберешь, когда он шутит!
— А! Так это та самая особа, — сказала в свою очередь г-жа Лорилле, разглядывая Жервезу.
— Господи!
Нам, конечно, не к чему давать вам советы… Но все-таки, как это вам пришло в голову жениться?
Но, конечно, если это нравится вам обоим… Только ведь когда это выходит неудачно, потом себя поедом едят.
А оно частенько выходит неудачно. Очень, очень часто.
Последние слова г-жа Лорилле произнесла медленно, покачивая головой и рассматривая Жервезу. Она осмотрела ее всю, разглядывала ее руки и ноги, как будто хотела раздеть молодую женщину, чтобы не пропустить ни одного пятнышка на теле.
Она была вынуждена сознаться себе, что Жервеза лучше, чем она ожидала.
— Мой брат совершенно свободен, — заговорила она еще язвительнее.
— Конечно, семья могла надеяться… Ведь родные всегда строят разные предположения.
Но раз уж оно так странно обернулось… Я во всяком случае не желаю спорить.
Он мог бы привести к нам последнюю из последних, и всетаки я сказала бы:
«Женись, пожалуйста, и оставь меня в покое…» А ведь у нас ему было неплохо.
Взгляните, какой он толстый, сразу видно, что не голодал. Его всегда ждал горячий обед, — минута в минуту… Скажи-ка, Лорилле, ты не находишь, что наша гостья похожа на Терезу? Знаешь? На ту женщину напротив, что умерла от чахотки.
— Да, пожалуй, — отвечал цепочный мастер.