Вот она, новобрачная! — закричал какой-то сорванец, показывая на г-жу Годрон.
— Бедняжка!
Она проглотила большую рыбку!
Все покатились со смеху.
Шкварка-Биби обернулся и заявил, что мальчишка сказал недурно.
Г-жа Годрон сама смеялась сильнее всех, выставляя свой живот.
Это вовсе не позорило ее: наоборот, многие женщины с завистью косились на нее при встрече.
Процессия вышла на улицу Клери и свернула на улицу Майль.
На площади Победы произошла остановка — у новобрачной развязался шнурок на левом ботинке. Пока она завязывала его у подножия статуи Людовика XIV, все пары столпились позади, разглядывая ее икры и отпуская разные шуточки.
Наконец, спустившись по улице Круа-де-Птишан, компания подошла к Лувру.
Мадинье вежливо попросил разрешения возглавить шествие.
Лувр огромен, в нем можно потеряться, а он отлично его знает, знает все лучшие уголки, потому что часто бывал здесь с одним молодым художником. Этот художник — очень образованный и талантливый юноша: большая картонажная мастерская покупает у него эскизы для коробок.
Когда процессия вошла в Ассирийский зал, всех охватила дрожь.
Черт возьми!
Здесь не жарко! В этом зале можно было бы устроить отличный холодильник!
Задрав головы и хлопая глазами, пары медленно проходили мимо каменных колоссов, мимо немых богов из черного мрамора, застывших в священной неподвижности, мимо чудовищных зверей, полукошек и полуженщин, с мертвенными лицами, тонкими носами и распухшими губами.
Они находили все это очень безобразным.
Такие ли теперь штучки делают из камня!
Финикийская надпись окончательно поразила их.
Не может быть, чтобы кто-нибудь мог прочесть эти каракули!
Г-н Мадинье, уже стоявший с г-жой Лорилле на площадке лестницы, громко кричал под гулкими сводами:
— Идите же!
Все эти штуки ничего не стоят… Надо смотреть во втором этаже.
Суровая простота лестницы внушила всем робость.
Смущение еще более увеличилось при виде великолепного служителя в красном жилете и расшитой золотом ливрее, стоявшего на площадке и, казалось, поджидавшего их.
В галерею французской живописи все вошли на цыпочках, едва переступая ногами от почтения.
Затем, не останавливаясь, прошли через бесконечный ряд небольших зал. От золота рам рябило в глазах. Они поглядывали на мелькающие полотна: картин было слишком много, чтобы рассмотреть их.
Чтобы понять как следует, нужно ведь простоять перед каждой не меньше часа.
Боже, сколько картин!
Без конца!
И сколько денег на это ухлопано!
Неожиданно Мадинье остановился перед «Плотом Медузы» и объяснил сюжет.
Все были потрясены и стояли молча, не двигаясь.
Когда компания тронулась дальше, Бош выразил общее впечатление одним словом: «Здорово!»
В галерее Аполлона всех привел в восторженное изумление блестящий паркет. Он сверкал, как зеркало, в нем отражались ножки диванчиков.
Мадемуазель Реманжу зажмурила глаза: ей казалось, что она идет по воде.
Все предупреждали г-жу Годрон, чтобы она помнила о своем положении и ступала осторожнее.
Мадинье хотел показать компании роспись и позолоту потолка, но у них кружились головы, и они ничего не разбирали.
Перед тем как войти в Квадратный зал, Мадинье широким жестом указал на окно:
— Вот балкон, с которого Карл IX стрелял в народ.
Он все время наблюдал за порядком шествия.
Посреди Квадратного зала он жестом скомандовал остановку.
— Здесь собрано самое лучшее, что только есть, — проговорил он шепотом, как в церкви.
Стали обходить Квадратный зал.
Жервеза просила объяснить сюжет картины
«Брак в Кане Галилейской». Как глупо, что не пишут содержание картины на раме!
Купо остановился перед
«Джокондой»; он находил, что она очень похожа на его тетку.
Бош и Шкварка-Биби хихикали и подмигивали, показывая друг другу на голых женщин; особенно потрясли их бедра Антиопы.
А позади всех чета Годрон застыла перед