Ко всему можно привыкнуть.
Надо же как-то зарабатывать на кусок хлеба… Но этот хлеб достается нам недешево. Каждую минуту он рискует жизнью…
Жервеза замолчала и спрятала Нана в юбках, боясь, чтобы девочка не закричала.
Она была бледна, как полотно, но не могла оторвать взгляд от мужа.
Купо припаивал наружный край листа около водосточной трубы. Он нагибался, сколько мог, но не доставал до конца.
Тогда он решился и стал сползать.
Его движения были медленны, уверенны и тяжеловаты. Несколько минут он висел в воздухе, продолжая спокойно работать. Из-под паяльника вырывалось маленькое белое пламя.
Внизу Жервеза, в страхе и тоске, стискивала руки, протягивая их к нему бессознательным, умоляющим движением. Судорога сжимала ей горло.
Наконец она шумно вздохнула. Купо, не торопясь, снова влез на крышу. Поднимаясь, он обернулся, чтобы в последний раз плюнуть на улицу.
— Да ты шпионишь за мной! — весело закричал он, завидев Жервезу.
— Она, наверно, наговорила вам глупостей, госпожа Бош?
Что, она не хотела крикнуть мне?..
Подожди минутку, я сейчас кончу.
Ему оставался сущий пустяк — приделать колпак к трубе.
Прачка и привратница стояли на тротуаре, толковали о соседях и присматривали за Нана, чтобы она не перепачкалась в канаве: девочка пыталась наловить в ней рыбок. Обе женщины то и дело поглядывали на крышу и кивали Купо головами, чтобы показать, что им не скучно ждать.
Старушка все не отходила от окна, смотрела на работающего на крыше человека и, казалось, ждала чего-то.
— Что эта кляча там высматривает? — сказала г-жа Бош.
— Экая поганая рожа.
Сверху доносился звучный голос кровельщика. Он пел:
«Ах, как приятно сбирать землянику!»
Согнувшись над станком, Купо мастерски выкраивал из цинка колпак на трубу.
Он начертил циркулем круг и, действуя огромными кривыми ножницами, выкроил подобие широкого веера. Легонько постукивая по этому вееру молотком, он постепенно согнул его; вышло нечто вроде заостренной шляпки гриба.
Зидор снова взялся за меха.
Солнце садилось за домом. Ярко-розовый свет, заливавший небо, медленно бледнел, переходил в нежно-сиреневый.
И в этот тихий час заката в прозрачном, чистом воздухе четко выделялись удлиненные силуэты двух рабочих, темная полоса станка и странные контуры поддувала.
Когда колпак был готов, Купо крикнул:
— Зидор, паяльник!
Но Зидор исчез.
Купо, ругаясь, стал отыскивать его взглядом, заглянул даже в открытое чердачное окно.
Наконец он обнаружил своего помощника на одной из соседних крыш, через два дома.
Этот шалопай прогуливался, любовался окрестностями и, прищуриваясь, разглядывал расстилавшийся перед ним огромный Париж. Его жидкие волосы трепались на ветру.
— Ах ты, бездельник!
Да ты, кажется, вообразил себя на даче! — в бешенстве закричал Купо.
— Или ты сочиняешь стихи, как господин Беранже?..
Давай, что ли, паяльник!
Черт его побери совсем!
Прогуливается по крыше как ни в чем не бывало!
Ты бы уж привел сюда заодно и свою милочку, да и любезничал бы с ней!..
Да дашь ты мне паяльник или нет, проклятая рожа?!
Он припаял колпак и крикнул Жервезе:
— Готово… Сейчас иду.
Труба, к которой он прилаживал колпак, находилась посреди крыши.
Жервеза совсем успокоилась и, улыбаясь, следила за его движениями.
Вдруг Нана увидела отца. Она обрадовалась и захлопала в ладоши.
Чтобы удобнее было смотреть наверх, она села на тротуар.
— Папа, папа! — закричала она изо всех сил.
— Папа!
Да посмотри же!
Кровельщик хотел нагнуться, но нога его скользнула.
И вот он внезапно покатился по крыше, нелепо, глупо, — покатился, как кошка, у которой подогнулись лапы. Он скользил по отлогому скату и тщетно пытался за что-нибудь ухватиться.