VII
Девятнадцатого июня Жервеза была именинница.
Семейные праздники справлялись у Купо очень торжественно: обыкновенно задавали такой обед, что объевшиеся гости едва вылезали из-за стола; наедались до отвала, на целую неделю.
У Жервезы вошло в привычку не жалеть денег на еду.
Едва только заводилась монета, сейчас же покупалась какая-нибудь снедь.
Иной раз даже, чтобы найти повод попировать, рылись в календаре, отыскивая подходящего святого.
Виржини всячески поощряла Жервезу в ее пристрастии к еде.
Если муж пьяница, так уж гораздо лучше набивать себе брюхо, чем позволять ему спускать решительно все на водку.
Все равно деньги уходят из рук, — так пусть лучше заработает мясник, чем кабатчик.
И Жервеза, желая оправдать свою невоздержанность, охотно соглашалась с такого рода рассуждениями. Что ж делать? Купо сам виноват, что они не могут ни гроша отложить.
Она еще больше располнела и хромала сильнее прежнего, — как будто ее нога, наливаясь жиром, становилась короче.
В этом году разговоры об именинах начались по крайней мере за месяц.
Вся прачечная горела желанием попировать.
Придумывали блюда и заранее облизывались, предвкушая удовольствие.
Надо, черт возьми, закатить пир на весь мир, надо устроить что-нибудь необыкновенное, из ряда вон выходящее.
Ведь не каждый же день удается покутить!
Особенно беспокоил Жервезу вопрос о том, кого приглашать; ей хотелось, чтобы за столом сидело ровно двенадцать человек. Ни больше, ни меньше.
Во-первых, будет четверо своих: она сама, Купо, мамаша Купо и г-жа Лера.
Затем будут Гуже и Пуассоны — итого восемь.
Сначала она ни за что не хотела приглашать работниц: г-жу Пютуа и Клеманс, чтобы не приучать их к фамильярности; но они так приуныли, видя, что их не зовут, хотя все время говорят при них о празднике, что Жервеза не выдержала и пригласила их тоже.
Четыре да четыре — восемь, да два — десять.
Желая во что бы то ни стало довести число гостей до двенадцати, Жервеза пошла даже на примирение с Лорилле, которые и сами с некоторых пор как будто начали заигрывать с нею. Было решено, что Лорилле придут к обеду и за стаканчиком вина будет восстановлен мир.
Нельзя же быть вечно в ссоре — все-таки родные! К тому же мысль о предстоящем угощении смягчала все сердца. Как можно упустить такой случай!
Но как только о предполагаемом примирении узнали Боши, они тоже стали подъезжать к Жервезе с разными любезностями и сладкими улыбочками. Пришлось пригласить и их.
Получилось четырнадцать человек, не считая детей. Каково!
Никогда еще Жервеза не задавала подобного пира. Она ужасно волновалась и в то же время гордилась.
Именины приходились на понедельник.
Это было очень кстати, потому что Жервеза могла приняться за стряпню уже с воскресенья.
В субботу, когда работа у гладильщиц подходила к концу, состоялось целое совещание относительно окончательного меню именинного обеда.
Одно блюдо было утверждено еще три недели тому назад — жареный гусь.
Говоря о нем, все облизывались.
Теперь гусь был уже куплен.
Мамаша Купо принесла его показать г-же Пютуа и Клеманс.
Обе ахнули от восхищения: гусь был громадный, его грубая кожа вся заплыла желтоватым жиром.
— Перед гусем — суп, верно? — сказала Жервеза. — Бульон с вареным мясом; это всегда хорошо… А затем нужно какое-нибудь блюдо с соусом.
Клеманс предложила кролика; но кролик и без того набил всем оскомину, его слишком часто приходится есть.
Жервезе хотелось приготовить что-нибудь поинтереснее.
Г-жа Пютуа предложила рагу из телятины под белым соусом, — и все переглянулись с улыбкой.
Вот это здорово! Что может быть вкуснее телячьего рагу, лучше не придумаешь.
— После телятины, — продолжала Жервеза, — нужно еще одно блюдо с соусом.
Матушке Купо хотелось рыбы.
Но все скорчили недовольные гримасы и сердито задвигали утюгами.
Кому охота есть рыбу! В ней масса костей и очень мало съедобного.
Косоглазая Огюстина осмелилась было сказать, что любит камбалу; но Клеманс накричала на нее и живо заткнула ей рот.
Наконец хозяйка придумала свиную грудинку с картошкой, и все снова просияли.
Тут в прачечную ураганом влетела взволнованная Виржини.
— Вот кстати! — воскликнула Жервеза.
— Мамаша, покажите-ка ей гуся!
Матушка Купо вторично принесла гуся. Виржини вскрикнула и взяла его в руки.
Черт возьми!